— Да здравствует женское равноправие! Белый танец — приглашают девочки!

Загремел вальс, и произошло невероятное: Анна Семеновна ухватила Сашу за шею и закружила по залу. Саша с ужасом почувствовал, что не попадает в такт, путается ногами.

— Живее, живее! — хохоча, кричала Анна Семеновна.

Она вертела его сильно и легко, все мелькало вокруг.

Вдруг она переложила его руки кому-то на плечи, скомандовала:

— Продолжайте! — и растаяла.

Стены, прожектора, лица замедлили вращение, и он увидел перед собой физиономию, которую меньше всего хотел бы увидеть сейчас: кошачьи глаза под выгоревшей челкой, ехидная ямка слева у рта... И его собственные ладони на ее худых плечах.

Они теперь едва переступали с ноги на ногу, почти стояли на месте.

— Что, Цезарь, растерялся? — сказала Таня, запрокидывая голову и жмурясь.

Цвет ее глаз стал изменяться, как на телеэкране. Ямка у рта задрожала.

— Не робей, Цезарь, танцуешь на медаль!

Так и есть! Высказалась! Таня Илонина — его первый враг в классе. Мало того что она сама круглая пятерочница, ей всегда до всех дело. Кто она в классе? Не староста, не председатель дружины, никто. Но стоит кому-нибудь проштрафиться, первой с обвинениями и поучениями вылезает Илонина. А уж к нему она цепляется, как репей, как смола. Она его прямо-таки ненавидит. Вот вчера, например... Вчера он прогулял урок литературы. Совершенно случайно. Он уже шел с перемены в класс с самыми лучшими намерениями. На лестничной площадке в окно увидел на фоне синего неба черную ворону, весело машущую крыльями. Захотелось тоже глотнуть свежего воздуха. Оказался во дворе. На аллее сплошной ковер желто-красных кленовых листьев. Красотища! Попробовать, как они пружинисто шуршат под ногами... Один разочек до ворот и обратно... И тут раздался звонок. Возвращаться в класс — на виду у всех, под шипение Илониной — поздно! Вот и все. А ему вечно приписывают заранее обдуманные проступки! Ну и конечно, когда он сегодня утром вошел в класс, Илонина у самой двери обрушила на него водопад презрения, точно специально дожидалась:

— Бездельник! Невежда несчастный! Пушкина пропустить!

— А чего! — с вызовом ответил он.— Пушкина я знаю: «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда...»

— Вот именно! — Злость из нее прямо-таки била.— Хоть бы скорее убирался в свое пэтэу!

Этим «пэтэу» ему теперь тычут в нос на каждом шагу. А началось с урока географии, когда Петр Иванович задал ему какой-то вопрос насчет столицы Перу... И пока Саша собирался с мыслями, которые вместо названия столицы подсовывали ему увиденные однажды по телеку голубые горы, ритуальную площадку, вымощенную пурпурными плитами, вытесанные из базальта фигуры со страшными лицами, а за спиной зудели и бубнили, заглушая друг друга, подсказки, Петр Иванович, потеряв терпение, стукнул ладонью по столу и сказал:

— Вот что, Шубин, дай подписку, что после восьмого пойдешь в пэтэу, и я тебя до конца года больше ни разу не спрошу!

Потом и другие учителя, словно сговорившись, стали грозить: «Гляди, Шубин, угодишь в пэтэу!» — точно в колонию. В школе все на нем поставили крест.

Зачем же сегодня Анна Семеновна вытащила его танцевать? Да еще подтолкнула к этой зануде? И его осенило: они сговорились посмеяться над ним, унизить перед всеми.

— Что, довольны? — сказал он, усмехаясь. Так стиснул ее цыплячьи косточки, что она вскрикнула.

— Очумел, Цезарь! — стряхнула с плеч его руки.— Грубиян! Не желаю с тобой танцевать!

Он схватил ее за руки.

— Будешь!

— Не буду! — Она стала вырываться.

— Будешь! Нос задираешь... Подлипала! Пойдешь с пэтэушником, пойдешь!

И, не выпуская ее рук, он потащил ее через зал, пытаясь закружить в вальсе. Она вырывалась, молча, закусив губу, побледнела. Они толкали танцующих, наступали им на ноги, опрокинули стул, едва не сбили прожектор.

Музыка кончилась. Они остановились, тяжело дыша. В глазах у нее сверкали слезы.

Не сказав ни слова, Саша круто повернулся и пошел через толпу к выходу.

Сзади, на сцене, Вячеслав Игнатьевич объявил долгожданный брейк. Грянули в зажигательном ритме ударные.

Очевидно, Вячеслав Игнатьевич продемонстрировал первую фигуру — кто-то восхищенно крикнул: «Афигенно!»

Саша с силой захлопнул за собой дверь.

5.

Честолюбие — двигатель прогресса. Эта идея занимала Анну Семеновну давно, еще со студенческих лет. Почему? Кто знает, отчего рождается в душе смутное стремление, которое потом объясняешь себе как идею. Анна Семеновна была честолюбива, знала это и оправдывала. Конечно, вполне возможно, что честолюбие — признак биологический, наследственный, так сказать, фактор естественного отбора... Ведь даже у близнецов, растущих в одинаковых условиях, нередко разные характеры: один активен, напорист, честолюбив; другой пассивен, робок, неуверен в себе... Тогда это фатально? Но Анна Семеновна не признавала ничего фатального, одна мысль о неизбежности чего-либо в ее судьбе возмущала до глубины души. Человек сам творец своей судьбы! Она считала, что для нее уроком стала материнская судьба.

Мама была способным инженером-конструктором, какие оригинальные решения приходили ей в голову! Но они как-то всегда присваивались другими, а постоять за себя она не умела. Муж работал с ней в одном отделе. Но вот там у них появилась яркая женщина, вокруг которой зароились поклонники... Анна Семеновна помнит, как дома у них возникла и поселилась тень этой колдуньи: все разговоры между родителями почти всегда о ней. Мать робко упрекала отца, тот посмеивался и отнекивался. А однажды вечером откуда-то позвонил по телефону. Мама долго молча слушала, все больше бледнея. Потом прошептала: «Хорошо». И положила трубку мимо аппарата. «Папа просит развода»,— сказала она растерянно.

И они уехали — квартира принадлежала родителям отца. Сначала — в заводское общежитие. Вскоре мама перешла на работу в техническую инспекцию профсоюза. Ради того, чтобы не встречаться с отцом, да и ради денег — оклад был большой, и ради квартиры.

Работа в инспекции маму терзала, хоть она и не роптала. О каком-либо творчестве нечего было и думать. Постоянно разъезды, проверки, комиссии, лихорадочное составление справок ночи напролет, отчеты и доклады, перед которыми волновалась до головокружения. Вечная угроза — не успеть, не угодить, не убедить... А если уж где-нибудь случалась авария, мама, даже не имея к этому отношения, каким-то непостижимым образом оказывалась в той или иной степени виновной. Защититься не умела. Только беззвучно плакала дома на кухне. У нее развилась сердечная болезнь, и год назад ее не стало.