Испытание: Повесть об учителе и ученике
Annotation
Книга о становлении личности подростка: отношения с родителями, проблемы школьной жизни, современное ПТУ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
Послесловие автора
А. Цессарский
ИСПЫТАНИЕ
А.ЦЕССАРСКИЙ
ИСПЫТАНИЕ
ПОВЕСТЬ ОБ УЧИТЕЛЕ И УЧЕНИКЕ
Москва
«Детская литература»
1991
ББК 84Р7
Ц49
Художник Л. Xайлов
ISBN 5-08-001791-5
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1.
В субботу утром, уходя в школу, уже за дверью, Саша небрежно обронил:
— Да, родители, наша грымза вчера на уроке выдала: в девятый класс меня не возьмут. Так что любимой школе — адью!
Замок щелкнул. Дробный стук каблуков в ритме рок удалился. Софья Алексеевна не успела ответить, пошла было на кухню.
И только тут заметила: жужжание электробритвы в ванной прекратилось, там мертвая тишина. Заглянула. Григорий Филиппович сидел на табурете, плечи и щеки его бессильно обвисли, в глазах отчаяние. Софья Алексеевна тотчас принялась кричать:
— Что такое? Что случилось? Мальчик не утонул, не сгорел, не сломал себе шею! Сидит как на похоронах... Перестань кривить свою недобритую физиономию! Иди завтракать!
Но Григорий Филиппович продолжал сидеть неподвижно, только левая рука его мелко дрожала.
— Соня, это ужасно,— с трудом проговорил он,— это конец!
— Никакой трагедии, пойдет в пэтэу.— Она с ненавистью посмотрела на его трясущуюся руку.— Как тысячи других. Если государству это нужно...
Он даже застонал:
— Без лозунгов, Соня, прошу тебя!
Она передернула плечами, ушла в кухню и стала отчужденно греметь кастрюлями и тарелками.
Добриваясь, он впервые за последние годы увидел в зеркале не участочек кожи, он увидел свое лицо — и сердце его заныло: старость! Не в седине, не в морщинах — в глазах. Сделалось жалко себя, захотелось участия, ласки, исчезнувшей из его жизни давно, вместе с матерью...
Он вошел в кухню, позвал жалобно:
— Сонюшка!
Что-то насторожило в его голосе, обернулась, увидев его несчастное лицо, разъярилась:
— Чего ты ожидал от своего сына?!
— Но, Соня, он же и твой сын...
— Мой! Нет уж, извини,— твоя копия! Это ты всю жизнь увиливаешь от всех сложностей и неприятностей.
И Софья Алексеевна обрушила на него лавину обвинений. Он уже привык, если заходит речь о чьем-либо проступке, о чьих-либо недостатках, она тут же оборачивает на него: оказывается, это он хуже всех — он трус, соглашатель, лицемер и бог знает что еще. Да, он привык и не отвечал, спасаясь в своей комнате. Но в этот раз ему стало так больно, что он не стерпел.
— Ты грубый и бестактный человек! — сказал он, и губы у него запрыгали, и он так и не сумел объяснить, до чего ему тяжело, до чего пусто прожита жизнь и как мало было счастья...
— Я не права? А твой отчет!
— При чем отчет?
— А притом, что в нем вранье, а в понедельник понесешь начальнику как ни в чем не бывало, со своей улыбочкой... Ненавижу!
— Никакого вранья! За каждую копейку...
— Ты же сам мне рассказывал!
И она безжалостно напомнила, что и без того камнем лежало у него на сердце: расходы на выставку, не предусмотренную сметой, скрыты под благоустройством двора. Криминала не было, но камень давил, и он не хотел этого касаться.