«Лобовое... это конец...», — малоэмоционально проносится в голове.

Последнее, что помню, отец выкручивает руль. Нашу машину заносит боком водительской стороной под большегруз.

Я, пусть пристегнутая, по инерции подаюсь в центр машины, но уже через секунду марионеткой лечу в обратную сторону и ударяюсь головой о металлическую стойку двери.

Ремень безопасности врезается в грудь, словно стремится переломать мне все ребра. Дыхание рвется. Висок прошивает ослепляющей болью. В глазах меркнет, и я почти не слышу оглушающего грохота, звона, скрежета, криков и стонов.

Полная дезориентация.

Кажется, на краткое время я теряю сознание, а когда в очередной раз разлепляю ресницы, осознаю, что мир уже не вращается, а застывает. Происходящее не сразу доходит до мозга, но стоит ему отпечататься в сознании, как ощущаю дикий ужас ситуации.

Мы попали в аварию.

Боже... в аварию... мы.

Медленно моргая, как могу, отталкиваю нарастающий страх и стараюсь оценить собственное состояние. Руки и ноги, к счастью, двигаются, но голова подводит. В районе правого виска пульсирует боль, зрение плывет, меня поташнивает, а в ушах стоит какой-то странный высокий гул с металлическим оттенком.

Морщусь, поворачиваю шеей, желая избавиться от неприятных ощущений, но выходит лишь хуже. Висок моментально прошивает резкой болью.

Поднимаю руку, касаюсь предполагаемой раны, и пальцы тут же натыкаются на что-то влажное. При ближайшем рассмотрение опознаю кровь. Тупо смотрю на бурые разводы по ладони и дергаюсь, уловив сквозь непрекращающийся гул тихий стон.

— Я сейчас! — хриплю, отвлекаясь от собственных бед, и закашливаюсь, сделав слишком глубокий вдох.

Обоняние раздражает резкий химический запах, причиной которого признаю раскрывшуюся вдоль водительской стороны подушку безопасности, а еще примешиваемый к нему запах дыма.

Трясущимися пальцами жму на крепление ремня безопасности и шумно выдыхаю, когда с третьей попытки его удается отщелкнуть. Страшась того, какая картина ждет меня впереди, отталкиваюсь от дивана и подаюсь вперед

Первое, что замечаю, лобовое стекло, будто бумага, сжевано, покрыто мелкой паутинкой трещин и завалено внутрь салона. На торпеде, обитой кожей, всё в осколках. Водительская сторона деформирована и вдавлена так сильно, что я никак не могу понять, где там могло остаться место для отца.

Отец.

Подушка безопасности должна была его защитить.

Должна была. Но он... он.

От вида крови и неестественно повернутой головы горло перехватывает удушающий спазм... но провалиться в шоковое осознание не успеваю. Отвлекает тихий стон со стороны переднего пассажирского сидения.

— Мама!

Можно ли испытывать в такой момент облегчение? Чувствую себя дрянью, но, да.

Испытываю.

Мамочка жива.

Наплевав на ноющие ребра протискиваюсь между сидениями еще больше, ощупываю ее тело, аккуратно голову, заглядываю в сморщенное от боли лицо. По всему похоже, что она тоже ударилась головой. Наверное, сильнее меня, раз никак не приходит в себя.

Но жива... жива!

— Мама, я помогу; — хриплю, возвращаясь обратно на свое сидение.

Меня пугает нарастающий в салоне запах гари. Неужели тлеет проводка? Это же плохо? Да? Ведь рядом... рядом бензовоз.

Дергаю за ручку двери, но она не поддается. Еще раз. Снова без толку. И еще раз.

Опять впустую.

— Господи! Да что за…

— Да-ша.

Счастье, она пришла в себя.

Вновь ныряю вперед, стараясь не замечать крови, стекающей по бледной щеке.

Надо сначала выбраться, потом остальное.

Дурное предчувствие, что время поджимает и идет на минуты, никак не желает отпускать.

— Мамочка, я сейчас свою дверь открою, потом твою. И мы выберемся, — касаюсь губами ее виска и вновь с усердием принимаюсь за дело.

Никак. Что-то мешает. По-видимому, деформация кузова.

Не придумав ничего лучше, ложусь спиной на сидение, рукой тянусь и дергаю рычаг открытия, и параллельно распрямляю согнутые в коленях ноги — бью по двери.

Раз. Другой.

А третий поддается со щелчком.

От того, что хоть что-то получилось, на глаза набегают слезы. Боже, спасибо!

— Я уже. Мама, я уже. Сейчас мы и тебя вытащим, — касаюсь плеча единственного ‘родного человека, оставшегося в живых, и всхлипываю, когда она накрывает мою холодную руку своей почти ледяной.

— Даша, уходи, огонь сейчас вспыхнет.

Знаю, но..

— Нет. Без тебя никуда.

Отщелкиваю уже ее ремень безопасности и выскакиваю из машины.

Или мне кажется, что я выскакиваю. Голова вновь кружится. Не то от порывов слишком свежего ветра после едкого, сконцентрированного в салоне воздуха, не то все же от полученного сотрясения.