Воодушевленный словами Бектемира, Нурпеис, давно привыкший покорно выполнять все, что скажет ему друг, при команде «садитесь!» тут же взлетел на оленя.

Глаза дикого животного, привязанного арканом за голову к дереву, моментально налились кровью, взбухли и стали метать бешеные искры. Как только Нурекен вспрыгнул на него, Бектемир отвязал веревку и освободил животное.

Почуяв свободу, олень стрелой умчался вниз. А вместе с ним и до смерти перепуганный Нурпеис, который мертвой хваткой вцепился в рога и подпрыгивал на спине животного как подлетающая ворона.

— Эй, Нуреке, передай привет тем местам, куда доскачешь! — махая вслед рукой, весело крикнул ему вдогонку Бектемир.

Не спеша собрав аркан, Бекен, так же не торопясь, стал спускаться следом. Идет и вдруг видит, что на поперечном суку гигантской столетней сосны болтается Нурекен. Висит ни живой ни мертвый: сказать ничего не может, лишь ресницами слегка подрагивает.

Разве мог несчастный справиться с необузданной силой дикого оленя — так, со всего маху, и врезался в торчащий на пути сук, а ударившись, похоже, повредил грудную клетку. Трое суток потом провалялся дома в полуживом состоянии, не в силах вымолвить даже слова.

С того самого злополучного дня, когда Нурекен взгромоздился на лесного дикаря и шваркнулся на скаку о торчащий сук, его грудь и стала издавать свистящие звуки.

Ну а охромел Нурпеис позднее, в начале семидесятых годов, сломав совершенно здоровую до этого случая ногу.

Однажды бархатной ранней осенью, когда созрели кедровые орехи, Бекена с Нурекеном охватил азарт собирательства. Снарядив пару коней и навьючив на них коржуны, два друга двинули в горы.

Соорудили в приглянувшемся месте шалаш, устроились и два дня к ряду усердно, до седьмого пота трясли кедровые деревья. На третий день Бектемир мечтательно произнес:

— Нуреке, все вроде бы замечательно, однако самые крупные, самые богатые орехами шишки остаются на верхушках кедров. Если мы и дальше будем продолжать в таком же духе и не попробуем из-за боязни высоты забраться наверх, так и не соберем самых ценных шишек. Увы, я не так легок на подъем, как вы, а иначе не упустил бы шанса — белкой бы на самую верхотуру вскарабкался. Да разве даст мне такую сноровку это кругленькое пузо?!

— Ай, Беке, чего зря мучиться да лезть на верхушку дерева, разве нам не хватит с лихвой того богатства, что под ногами рассыпано? — удивился Нурпеис, не понимая мечтаний друга.

— А наверху самые вкусные, самые сладкие, Нуреке, — пробубнил Бектемир точно павлин. — Жаль, не сумею сам залезть, а если б мог, неужто позарился бы на то, что валяется вокруг?! Это ведь так... мусор. Эх, не судьба, видно!

— Тогда, может, я попробую залезть? — предложил добряк Нурпеис, всегда старавшийся угодить другу.

— Что ж, удачи вам, Нуреке! — тут же напутствовал спутника теплым словом Бектемир.

Нурпеис вцепился в ближайший кедр, щедро увешанный шишками, и не хуже белки стал проворно карабкаться вверх. Лезет, лезет и думает про себя: какое же все-таки высокое дерево, кончится оно когда-нибудь или нет.

— Ну, как, добрался я до верхушки? — вконец запыхавшись, крикнул он с высоты.

— Нет, поднимитесь еще выше, — руководящим тоном ответил оставшийся на земле Бектемир.

— А сейчас?

— Еще немного...

— Ну а теперь?

— Еще...

— Да оно же сломается...

— Ничего не случится, не бойтесь. Ну, смелее, поднимитесь еще чуть-чуть!

— Ойбай, Беке, лечу-у-у!

— Куда, Нуреке? Куда летите?..

— ?!

— Если в аул, то черта с два раньше меня доберешься — скорее, в дерьмо угодишь! — и Бектемир, вскочив на коня, помчался не разбирая дороги в Мукур.

— Эй, Нургызаин, Нурекен уже пришел? — издали прокричал он, доскакав до дома Нурпеиса.

— Как, пришел? Вы же вместе в горы ушли? — ничего не понимая, вытаращилась на него жена Нурекена.

— Я же ему говорил! — торжествующе воскликнул Бекен. — Я же говорил, что ему все равно меня не обогнать, вот мои слова и сбылись.

— Вы что, соревнование затеяли? А куда подевали свои коржуны?

— И коржуны, и палатка — все в горах осталось... да брось ты про них... Я же о Нурекене речь веду. А Нурекен взобрался на верхушку самого высокого кедра, расправил крылья и похвастался, что улетает. Вот тогда я ему и сказал: лети-лети, все равно раньше меня до аула не доберешься! А сам, чтобы не ударить в грязь лицом, поскакал во весь опор сюда.

— Что несет этот сумасшедший?

— Боже мой, шутит он или правду говорит?

— У него, кажется, ум совсем помутился...

Собравшийся на шум народ пребывал в растерянности: принимать слова Бектемира на веру или считать это розыгрышем? Два-три джигита все же сели на коней и поскакали в горы.

Прибыли на место и обнаружили у подножия кедра лежащего навзничь Нурпеиса. Лицо и рот в крови, одежда изорвана в клочья, говорить не может. Соорудили носилки, положили на них полуживого Нурекена и привезли домой.