— А я и не хулил, я толковые выводы сделал! — выставив вверх указательный палец, возразил Канапия.

Мнение Канапии как будто слегка рассеяло тревогу, поселившуюся в душе Нургали. Однако в то же время в сердце закралось и сомнение: когда это слова жирного болтуна оказывались истиной, что будет делать Нурекен, если Канапия заблуждается в пустословии библиотекаря? Говорят, в осторожности нет позора: прислушиваться к людям, вероятно, надо, только нельзя забывать, что у тебя и своя голова на плечах есть.

С этими мыслями Нургали, привычно отогнав поутру свою серую корову в стадо, возвращался домой. Со стороны картофельного поля кто-то громко окликнул его:

— Эй, Нуреке, повернись-ка сюда!

Оказалось, опять Канапия. Похоже, справлял нужду прямо на поле, не добежав до уборной, что на дальнем краю. Подняв штаны и натягивая их на свой белый трясущийся толстый живот, он беззастенчиво застегивал ширинку.

«Перевалил уже за возраст пророка, а ведет себя как мальчишка», — подумал Нургали, окинув ровесника неодобрительным взглядом.

— Нуреке, ты откуда в такую рань тащишься? — спросил Канапия, приблизившись к изгороди, у которой остановился Нургали.

— Корову вот в стадо отвел...

— Хозяйское дело, Нуреке. Знаешь, а ведь мы с тобой так и не закончили наш давний разговор, а?

— Какой такой разговор?

— Я Тасшокы имею в виду...

Нургали отвечать не стал, оглядел с ног до головы погрузневшее, как у вола, огромное тело Канапии и смачно сплюнул. Потом, осуждающе покачав головой, развернулся и пошел прочь.

— У Тасшокы две вершины было, понятно тебе?! — проорал вслед Канапия.

«Все мы, наверно, не ангелы, однако такого зануду, как Канапия, поди, и днем с огнем не сыскать», — подумал Нургали.

Поспешая по улице, он заметил сидящего во дворе собственного дома Кайсара. Решив поболтать со сверстником, направился прямо к нему.

В нижнем белье, согнувшись в три погибели, Кайсар сидел на пороге дома и ножницами для стрижки овец состригал ногти на пальцах ног. Было заметно, что это дается ему с большим трудом, поскольку огромные ножницы совершенно не подходили для такой тонкой работы, а старому телу, давно утратившему гибкость, нелегко было сгибаться.

Заметив подошедшего Нургали, который встал напротив, опершись на ворота, Кайсекен сильно смутился, оттого что его застали за подобным интимным занятием, и, как бы оправдываясь, сказал:

— Раньше-то ногти мне Иис стригла...

— Да-а, все мы теперь полукалеки, — молвил Нургали, стараясь ободрить сверстника. — Тому, кто не умер, и дохлая рыба видится по-прежнему живой...

Супруга Кайсара Иис умерла два года тому назад. Теперь Кайсекен живет вместе с сыном и невесткой.

В свое время он был симпатичным краснощеким муж-чиной с крупной и ладной фигурой, а за последние пару лет после смерти жены сильно сдал: лицо посерело, румянец напрочь исчез, сам здорово похудел, отчего некогда мощное тело как-то съежилось и уменьшилось в размерах. Кроме того, почти ничего не слышит, если не прокричишь в самое ухо, в ответ — никакой реакции, самый настоящий глухой...

В этой части величественного Алтая таких, как Кайсар, глухих можно встретить в каждом втором доме. Всю жизнь, хлопоча по нуждам общественного и личного хозяйства, они порой ночи напролет, не зная ни сна ни отдыха, проводят иод жестоким бураном и метельными снегопадами. А разве сжалится над людьми трескучий алтайский мороз, который лютует по шесть месяцев в году? Вот в итоге и страдают потом многие от болезней уха.

— Ты не знаешь, кто-нибудь не собирается в сторону Алма-Аты? — поинтересовался Кайсар, припрятав свои здоровенные ножницы под порог.

Нургали покачал головой, дескать, не знает.

— Хочу заказать себе слуховой аппарат... Тот, с которым я ходил раньше, еще в прошлом году сломался... Сначала батарейка села, пока ждал, когда мне привезут батарейку, аппарат и сам пришел в негодность.

«А как сломал-то?» — вскинув подбородок, знаком спросил Нургали.

— Наступил я на него... Захотел ночью по нужде... какой же пес знал, что он на полу валяется... Так и хрустнул под ногами... В пух и прах разлетелся, вдребезги...

— Ну, что поделаешь, не переживай... Наверняка подвернется случай, и закажешь себе новый аппарат!

– посочувствовал Нургали, показав жестом, что намеревается уйти.

— Ты что-то сказал?

— Я говорю, появится случай — закажешь!

— Кто, говоришь, появится? — напрягая слух, устремился вперед Кайсар.

— Случай, говорю!

— А кто это еще?..

Но Нургали больше повторять не стал, опустил глаза вниз и задумался. Бесполезно вот так переговариваться с глухим человеком, если у него на ухе нет аппарата... Кто-нибудь со стороны может, пожалуй, подумать, что два старика, ни свет ни заря надрывающие глотки, просто-напросто ругаются меж собой. От греха подальше он кивнул сверстнику на прощанье головой, дескать, бывай, Касеке, будь здоров, и потихоньку пошел по улице.