Бумаги о переводе Большова в СКА. Документы на присвоение звания сержанта. Разрешения на доступ к складам с ядрами — нужно указать лимиты, частоту, ранги. Оформление допуска к артефактам и архивам — списки, категории секретности, сроки. И самое сложное — легализация статуса мага.

Придётся поднимать старые записи. Вносить изменения в имперские реестры задним числом. Создавать историю получения ядра, которая выдержит проверку. Подделывать подписи медиков, экзаменаторов, регистраторов.

Всё это незаконно. Каждый шаг — нарушение протокола. Но у СКА есть ресурсы для таких операций. Отдел фальсификации работает круглосуточно.

Ещё одна бессонная ночь.

Чешуя выдохнул. Достал из кармана сигарету, покрутил её в пальцах.

— Почему всё же полезли военные? — спросил генерал, нарушая его мысли, — что именно у них случилось?

Лейтенант задумался, убрал сигарету обратно в карман.

— Выясним, — ответил уверенно, — Володя со своими связями поможет нам в этом. У него достаточно тёплые отношения с Матросовым и Мамонтовой.

Обрывки мыслей всплывали и тонули.

Моё тело…

То, что я увидел сегодня, когда покидал корпус через стену. Когда использовал всё — Силу Титана, человеческую магию, чистую силу. Когда выжал из себя максимум.

Показало мне мои возможности сейчас. Я не очень удовлетворён результатом. Два процента силы Титана. Крайне мало.

Но… есть и положительные моменты. Я чувствую прогресс. Медленный, но стабильный. Каждое поглощённое ядро гиганта усиливает меня. Каждая тренировка человеческой магии укрепляет канал между Титанической силой и новым ядром в позвоночнике.

Требуется больше ядер. Много больше. Для пробуждения стихий, для углубления связи, для роста процента Титанической силы.

Но сначала поднимем чистую силу и землю. Потом приступлю к остальным. Когда чистая сила и земля достигнут хотя бы третьего ранга.

Но есть вещи, которые не выходили из головы. Почему военные решили кинуть Мамонтову и Матросова? В чём была выгода? Какой план? Лишиться доступа к ядрам?

А ведь ещё есть кейс с ядрами. Моя награда за участие в этой авантюре. Двадцать три ядра второго и третьего ранга, спрятанные в подвале разрушенного здания в промзоне.

Нужно будет забрать их как можно быстрее. Пока кто-то не наткнулся случайно. Пока СКА или военные не прочесали всю промзону в поисках улик.

Мысли начали расплываться. Усталость накатывала волнами — тяжёлыми, неотвратимыми. Тело требовало отдыха. Настоящего, глубокого сна. Не дрёмы, а полного отключения для восстановления.

Провалился в сон. И потом…

Холод.

Острый, режущий холод у горла. Пришёл в себя мгновенно. Не открывал глаза. Не шевелился. Анализировал ситуацию.

Лезвие? Нож, скорее всего. Прижат к коже плотно — ещё миллиметр давления, и пойдёт кровь. Металл ледяной, чувствую каждую неровность кромки. Рука, что держит оружие, дрожит едва заметно — адреналин или злость.

Дыхание на шее. Тёплое, с запахом табака. Кто-то наклонился вплотную, держит оружие у моей сонной артерии. Запах. Табак, пот, что-то ещё… знакомое. Порох. Машинное масло.

Ещё одна зарубка в памяти — не доводить тело и ядро до такого истощения. Не отключаться полностью. Я проспал проникновение в казарму. Не услышал шагов, не почувствовал приближения. Спал как убитый, без защиты, без контроля.

— Ну здравствуй! — голос прямо у уха, — дёрнешься — перережу глотку, — продолжил голос спокойно, деловито, — повысишь голос… ну, ты понял.

Матросов? Открыл глаза медленно. Темнота в казарме.

— Борис Иванович? — произнёс я тихо, без эмоций, — какого хрена?

— А это ты мне, Володя, расскажи, — продолжал Матросов тем же тоном.

Его лицо было близко. Различал черты в темноте: напряжённые скулы, сжатые губы, глаза прищуренные.

— Тебя должны были арестовать, — перечислял он, — увезти. Держать под стражей. Допрашивать. Пытать, может быть.

Небольшая пауза. Давление ножа усилилось.

— А ты тут лежишь себе, — тон стал жёстче, — спокойно спишь. В казарме ловцов. Как ни в чём не бывало.

Если смотреть со стороны Матросова — логичное объяснение. Меня забрали на допрос, потом отпустили. Без наказания, без последствий. Значит, я либо дал им информацию, либо согласился сотрудничать.

В любом случае — предатель.

— Со мной говорили Чешуя и генерал, — ответил, — допрашивали про вылазку, про склад, про всё. Я про вас ничего не сказал. Про кейс тоже молчал. Про наше проникновение на склад — ни слова.