Она выбрала место из-за удобного подъезда. Мы встретились в «Лаб на Фигероа» рядом с Университетом Южной Калифорнии. Я решил не тянуть и перешёл к делу ещё до того, как мы сделали заказ или хотя бы выбрали воду.

— У нас проблемы с окружной прокуратурой, — сказал я. — Они собираются отклонить ходатайство.

Она покачала головой и замерла, приводя мысли в порядок.

— Они сказали, почему? — спросила она.

— Они считают, что медицинские доказательства того, что у вас несовершенный остеогенез, были доступны мне ещё на процессе, — тихо ответил я.

— Но это же не так.

— И так, и не так одновременно. Они исходят из того, что об остеогенезе знали давно, и потому диагноз могли поставить и тогда. Я считаю, что они неправы, и всё равно подам в федеральный окружной суд США.

— Это займёт вечность. У моего отца нет столько времени.

— Я буду просить ускоренного слушания.

— Каковы наши шансы?

— У меня есть идея получше. Предлагаю обратиться к прессе. Найдем журналиста, который сможет разобраться в ситуации, предоставим ему все имеющиеся у нас материалы. Он сможет взять интервью у ваших врачей и подготовить публикацию, которая заставит прокуратуру пересмотреть свое решение.

— К кому именно вы планируете обратиться?

— Я уже работаю с несколькими журналистами, освещающими мое текущее дело. Мне нужно выбрать наиболее подходящего. Кроме того, мой помощник, писатель, который помогал с петицией, имеет связи в медиа. Он знает продюсера на «CBS News», который, возможно, сможет вывести нашу историю на программу «Шестьдесят минут».

— Но разве люди еще смотрят такие передачи? СМИ сейчас не вызывают доверия.

— Возможно, вы правы. Но для резонанса не нужна огромная аудитория. Поверьте, местная прокуратура очень политизирована. Если кто-то из «Шестидесяти минут» проявит интерес к этому делу, они дважды подумают, прежде чем отклонять нашу просьбу.

— Вы уверены, что это сработает?

— Если «Шестьдесят минут» или другие влиятельные СМИ заинтересуются, это точно не навредит. Вы не против, если я начну действовать? Вам, конечно, придется участвовать.

— Я готова на все, если это поможет освободить моего отца.

Я серьезно кивнул.

— Я тоже, — ответил я.

В понедельник утром все участники процесса по делу «Тайдалвейв» сидели за столами в зале суда сорок пять минут, пока судья Рулин беседовала с одиннадцатой присяжной в своём кабинете.

Только когда присяжная вышла в комнату клерка и пересекла зал, направляясь к двери в совещательную комнату, я понял, какое решение примет судья.

В десять утра Рулин заняла место на кафедре и быстро прошла по процедурным вопросам, прежде чем пригласить присяжных продолжить слушание.

— Я опросила одиннадцатую присяжную и убеждена, что целостность коллегии не нарушена, — объявила она. — Она остаётся в составе. Ходатайство защиты о прекращении судебного разбирательства отклонено. Одиннадцатая присяжная получила отрицательный тест на ковид вчера утром, и ни у кого из остальных присяжных положительных тестов нет. Заместитель судебного пристава приведёт присяжных, и мы продолжим слушание дела «Рэндольф против «Тайдалвейв».

Я обернулся и кивнул Бренде Рэндольф, затем посмотрел на первый ряд, где сидели Лорна и Джек. Я кивнул Лорне — знак, что пора передать Циско: пусть вызывает следующего свидетеля.

Когда я повернулся обратно, Митчелл Мейсон уже встал.

— Ваша честь, можно мне слово? — спросил он.

— Нет, нельзя, мистер Мейсон, — ответила Рулин. — Мы не возвращаемся к уже решённым вопросам. Я вынесла решения. Процесс продолжается. Присяжные входят.

Через пять минут я привёл к присяге Натана Уиттакера и усадил его в кресло свидетеля перед присяжными. К этому моменту я готовился с той минуты, как Наоми Китченс упомянула его как программиста «Клэр».

Я верил: исход дела может зависеть от показаний Уиттакера. Он был частью моего «двойного удара» в финале дела. Тем самым нокаутом, на который я рассчитывал.

Уиттакеру было слегка за тридцать. Очки. Гладко зачёсанные чёрные волосы собраны в пучок, виски выбриты. Видно было: он проводит много времени перед зеркалом, выверяя образ.

— Мистер Уиттакер, спасибо, что пришли, — начал я. — Расскажите присяжным, чем вы зарабатываете на жизнь.

— Я программист искусственного интеллекта, — ответил он.

— Подвиньте, пожалуйста, микрофон ближе, чтобы вас было хорошо слышно.

Уиттакер послушался.

— Программист искусственного интеллекта, — повторил я. — Это то же самое, что программист?

— Да, верно, — ответил Уиттакер. — Программирование — большая часть работы с искусственным интеллектом.

— Где вы работаете?

— В «Тайдалвейв».

— «Тайдалвейв» базируется в Пало-Альто. Вы там живёте?

— Нет, я живу в Сан-Матео. Это рядом.

— Как давно вы работаете в «Тайдалвейв»?