Шрифт:
Имам Агзам закричал хриплым голосом:
— Остановитесь! Во имя аллаха! Правоверные!
Уродливый дервиш сорвал с себя рубашку и обнажил грудь:
Стреляйте, мусульмане!
Имам Агзам приложил коран ко лоу и закричал еще громче:
— Стреляйте в коран! Стреляйте, мусульмане!
— Будьте вы прокляты! Вероотступники!
— О алла!
Красные воины растерялись. Некоторые опустили винтовки. Имам Агзам взмахнул кораном над головой и упал ниц, за ним попадали муллы. Афганские стрелки открыли шквальный огонь. Но в эту минуту над городом низко пронеслись два самолета. Разорвались авиабомбы: одна над афганскими стрелками, другая в крепости. Имам Агзам, бойко работая локтями, пополз обратно в ворота.
В городе вспыхнули первые пожары. Ярким бездымным пламенем горел хлопок.
Жунус растерялся, он не знал, что делать. В такие минуты тяжело человеку быть одному. Хорошо бы разыскать Амена.
? ночи началась паника. Крепостные стены кое-где были взорваны. Бои шли на улицах.
— Бегут! — сообщил хозяин дома Жунусу.
— Кто
— Из дворца!
— Откуда ты знаешь?
— Только что по нашей улице прошли нагруженные слоны. Прямо в Гинджуванские ворота.
Жунус поспешил выйти из дома.
По улице нескончаемым потоком двигались груженые арбы.
Жунус заметил Агзама, сидевшего рядом с шейхом в двухместной коляске. Имам знаками предложил ему место в обозе. .
— Твое счастье, что ты увидел нас! — крикнул он- Не все успели. Даже первый министр...
Дальше Жунус не расслышал. Неподалеку упал снаряд. Испуганные лошади, обезумев от страха, понесли...
Когда эмир с шейхом и старшим евнухом находился в сорока верстах южнее станции Кзыл-Тепе, сарбазы дрались с красноармейцами на улицах и в домах. Из окон и крыш бухарцы ошпаривали наступавших кипятком. Пробираясь сквозь пламя, наступавшие проникли на пло
щадь перед цитаделью. Широкая каменная лестница вела к воротам дворца.
В первом ряду красных бойцов бежал Маджид с гранатой в руке, прыгая со ступеньки на ступеньку...
Утро застало Жунуса, не спавшего всю ночь, на кладбище под тенью туркестанского клена. Он обдумывал изречение восточного мудреца: «Память человека — листок белой бумаги, на ней жизнь заносит свои заметки. Время безжалостно стирает их. Остаются лишь чуть заметные следы начертанных жизнью трагедий, большой радости и горечи. Чтобы прочесть эти знаки, надо навести на них яркий луч воспоминаний никогда и ничего не забывающего сердца».
Он навел этот луч и остро ощутил свое полнейшее бессилие. Как щепку несет его водоворот событий. Трое суток прошло с того дня, как он покинул горящую Бухару в обозе отступавших войск эмира. За что он обрек себя на добровольное изгнание? Мог же он остаться в Бухаре, занятой войсками Фрунзе? Вместо того, чтобы решительно порвать с имамом и перейти на сторону народа, он безвольно последовал за эмиром, искавшим спасения в бегстве.
Когда Агзам предложил место в повозке, Жунус отказался, он не хотел бежать. Но неподалеку в эту минуту разорвался снаряд и напомнил ему о смерти. Страх падающего в пропасть, страх неизбежной гибели охватил его душу. Нет, лучше было бы погибнуть в тот страшный день, чтобы не мучиться сейчас от угрызений совести...
Он вспомнил Нашена, приславшего к нему джигита с приглашением вернуться домой... Зачем он не послушал мудрого акына, передавшего ему через посланца всего девять слов: «Лучше на родине быть последним, чем у чужих султаном...»
Солнечные лучи начали греть спину. Жунус задремал. Ему снилось подземное царство Сулеймана... Огромные змеи подносили на своих хвостах кушания и сладости. Вдруг одна из змей злобно ударила его хвостом по спине. Он вздрогнул и... проснулся.
Рядом стоял Агзам и ласково похлопывал по спине.
— Проснитесь, дорогой мирза, пора ехать! — сказал имам, опустившись рядом на холодный камень.— Коляска разбита. Я нашел подводу. Только придется ехать на ишаке.
Жунус поморщился и ничего не ответил. Они посидели молча, думая каждый о своем.
Имам поднялся, взял Жунуса под руку и сказал: — Помолимся аллаху и едем.
— Куда? — спросил Жунус.
Агзам удивился:
— Разве Жунусу неизвестно, куда мы едем?
— Да, мне неизвестно.
— В Гиссар. А там, аллах поможет, на отдых.
— Я надумал другую дорогу,
— Какую?
— Поехать в Ташкент.
Агзам вздрогнул, замахал руками.
— Я вам больше не попутчик, имам! — глухим голосом сказал Жунус.
И Агзам понял, что больше говорить бесполезно.
Глава тридцать шестая
Резкий холодный ветер дул с косогора, рвал низко нависшие тучи и гнал их в сторону Заилийского Алатау.
Аул Айна-Куль оживал после пожара. Медленно возводились саманные постройки. Переехали в новые дома старый акын Нашей и кузнец Токей. Часть беженцев переселилась в станицы Кастек и Узун-Агач, другие поставили себе новые дома в Айна-Куле.