Шрифт:
Хальфе воздел руку к небу. Аксакалы зашептали молитвы.
Тогда Сагатов сказал председателю уездного исполкома:
— Товарищ Мусин! Возьмите с собой муллу и поговорите с ним в юрте, пока мы кончим нашу беседу.
Воцарилась гробовая тишина. Все насторожились, Мусин подошел к мулле.
Хальфе завопил:
— О аллах! Накажи заблудившегося Саху, сына Жу- нуса! Чтобы его душа попала в ад!
Мусин тянул муллу за рукав. Хальфе упирался и продолжал проклинать Саху. С трудом удалось увести его в юрту. На середину круга вышел беженец, снял шапку из старого каракуля и вытер пот с лица.
— Я не хочу заниматься пустой болтовней! — сказал он.— Сын Сугурбая из Узун-Агача требует, чтобы мы силой отобрали у русских Кастек. У Сахи, говорит, сердце зайца, а мысли, как кочующие тучи,— куда подует ветер, туда и устремляются. Правда это?
Саха слегка побледнел. Стараясь не выдать своего волнения, он ответил усмехнувшись:
— Состарившийся пес лает на хозяина! Сугурбаева вы знаете не хуже меня. Он хочет толкнуть вас на беззаконие.
— Ну, хорошо, Сахажан, пусть будет по-твоему. Но скажи, почему казаки сожгли наш аул и лишили нас последнего крова? Фольбаум отобрал левый берег речки Кастека, каменный поток забрал скот, а пожар — наш кров. Ты же нам обещал хорошую жизнь, когда встречал . нас на этом месте. Где она?
Сагатову пришлось выдержать сильную атаку. Все высказывали свои обиды.
Саха слушал и думал: они правы. Когда кончился поток горьких упреков, Сагатов сказал:
— Ваши обиды справедливы. Но вы должны понять: земельный вопрос очень сложный. Его нельзя решить так, как советует Хальфе. Надо учесть интересы и казахов и русских, чтобы было справедливо для обеих сторон. Для чего враги подожгли аул? Хотят столкнуть вас со станичниками, как в шестнадцатом году. Подождите еще немного, и вы получите свою землю. Поджигателей мы тоже найдем. .
Не успел Сагатов закончить свою речь, как появился Нашен. Его привели под руки два джигита.
— Ты меня забыл, сын мой! — сказал с укором акын.
Сагатову стало стыдно и досадно. В самом деле, он оставил без внимания больного старика. Разве все удержишь в голове? Почему никто не напомнил ему?
— Я вас не забыл и не забуду. Но мне сказали, что вам лучше и вы ходите.
— Да, сейчас немного... лучше. На днях чуть не сгорел. Если бы не Гульжан...
— Как приеду в Верный, обязательно пришлю за вами подводу. Будем в городе вас лечить!
— Мне лечиться поздно. Лучше поговорим о Бакене,— сказал акын.— Почему черные вороны каркают на него? Разве джигит не проливал кровь за счастье нашего народа? Посмотрите на него!
Нашен оглянулся вокруг, но Бакена в толпе не. было.
...Закончив беседу, Сагатов направился к матери. По дороге его встретила взволнованная Гульжан. Лицо ее пылало, на глазах блестели слезы.
Саха встревожился:
— Что случилось?
— Бакена арестовали!
Сагатов этого никак не ожидал.
— Кто?
— Вера Павловна сказала, что Чека...
— Я сейчас еду в Кастек. Разберемся.
Ответ брата не удовлетворил Гульжан. Саха спокоен, словно ничего не случилось. Неужели он ни о чем не догадывается...
Гульжан зашла в шалаш к бабушке Кудан, бросилась на кошму и разрыдалась.
Глава двадцать четвертая
Сагатов приехал в ?астек вечером.
В просторной пустой школе чекисты допрашивали кулаков.
Саха разыскал Басова. Председатель Чека только что закончил допрос Бакена.
Поздоровавшись с Сагатовым, Басов сказал:
•— Вера Павловна очень нам помогла. Почти у половины станичников нашли оружие, у одного оказался даже пулемет. Запасливый, гад!
— Это кто же?
— Хорунжий Сотников. Самый главный заправила!
Басов стал знакомить Сагатова с ходом дознания.
— Дело Бакена запутанное. Бозтай подписал протокол допроса, уличающий его в поджоге. Второй свидетель, охотник, подтвердил показания Бозтая. Пришлось взять Бакена под арест.
Сагатов вопросительно поднял брови.
— Тут лисий ход. Хотят направить нас на ложный путь. Но... в интересах дела Бакену придется посидеть!
Зная привычку чекистов не говорить лишнего раньше времени, Саха не стал задавать никаких вопросов.
— Пойдем пить чай к Вере Павловне,— предложил Басов,— устал зверски...
— А не поздно?
— Ничего, она приглашала.
Вышли во двор. Холодный ветер со свистом кружился по темным, пустынным улицам станицы.
— Ну и темень! — сказал Басов, беря Сагатова под руку.