А еще была Лика. Лика Семёнова. Она училась на класс старше. Эта девчонка всегда ходила в школу с распущенными волосами цвета воронова крыла. Она демонстративно не собирала их в хвост или косу, чем вызывала откровенное недовольство учителей.

Лика красила губы яркой помадой и носила слишком взрослые для её возраста шмотки. Собственно говоря, именно благодаря ей многие пацаны узнали, как в реальности выглядит женская грудь. Лика отрицала нижнее белье, как факт. Ее тонкие водолазки не просто не прикрывали все достоинства юного тела, они их выпячивали.

Мне, шестнадцатилетнему идиоту, она казалась воплощением всего недоступного и прекрасного. Количество эротических снов с ее участием зашкаливало. Ну и конечно, Лика понятия не имела о моем существовании. По крайней мере, не должна была иметь. Где она и где я.

Поэтому, когда ко мне на перемене подошла ее подружка, и сказала, что «старшие» зовут в пятницу на тусовку к озеру, мой мозг просто отключился. А когда она добавила, шепнув на ухо, что Лика будет рада меня видеть, восторгу не было предела.

Компания «старших», или «великолепная пятёрка», как они сами себя называли, считались героями школы. Настоящими крутышами.

Дима «Боцман», его правая рука Стас «Косой», братья-близнецы Лёха и Витя — все они учились в одиннадцатом классе. Парни курили за гаражами, пили что-то покрепче лимонада и умели так небрежно материться, что заслушаешься. Пятой в их компании была Лика.

А теперь представьте… Меня вдруг спрашивают, не хочу ли я принять участие в тусовке, которую организует «великолепная пятёрка »? Ясен хрен хотел! Да я продал бы душу за такую возможность.

В пятницу вечером, соврав родителям о ночевке у друга, примчался к старому дубу на окраине леса — месту сбора.

Лика ждала одна. Она улыбнулась такой соблазнительной улыбкой, что мне едва не отказали ноги, а сердце начало биться в пять раз быстрее. За какую-то долю секунды я превратился в абсолютного идиота, пускающего слюни.

— Пошли, Максик, они уже там, — сказала Лика, её голос звучал словно музыка.

Мы куда-то двинулись по темнеющему лесу. Она без остановки болтала о всякой ерунде — о школе, о новом кинофильме, о том, как забавно выступил их класс на концерте, посвещенном Дню учителя.

Сейчас я бы сразу понял, что девчонка нервничала, поэтому и говорила без умолку. Тогда… Тогда я был тупым малолеткой, неспособным думать башкой. В моем организме проснулся и «заговорил» совсем другой орган. Как правило, когда этот орган «включается», мозг перестает работать. Особенно, если тебе шестнадцать лет и ты сраный девственник.

Я парил. Я был на вершине мира. Я чувствовал себя королём вселенной. Этот лес, этот вечер, эта девочка — всё казалось мне частью идеальной сказки.

Но…Сказка закончилась достаточно быстро. В момент, когда мы пришли на поляну возле озера.

Там горел костер, однако вокруг него я что-то не заметил смеющихся ребят с гитарой и большой веселой компании. Рядом с костром стояли четверо парней, с напряжёнными, мрачными лицами. Петь и смеяться им явно не хотелось.

— Ну вот и наш жертвенный агнец, — сказал с нервным смешком Боцман. Он был самым крупным, с широкими плечами и тяжёлым взглядом.

Рядом ёжился Стас — тощий, с бегающими глазками и какой-то нервной усмешкой. Близнецы, Лёха и Витя, одинаковые как две капли воды, вообще стояли молча. Витя яростно двигал челюстью, пережевывая жвачку, а Лёха смотрел в землю.

Чтоб их могли различать окружающие, братья обычно стриглись по-разному. У Вити голова была почти лысая, а Лёха щеголял стильной причёской голливудской кинозвезды.

Я засмеялся. Решил, что Боцман неудачно пошутил.

— Агнец? Почему агнец? Привет, ребята. Лика, а где же… — я не договорил, зависнув на полуслове.

Моя богиня уже отошла в сторону и замерла рядом с Боцманом. Выражение ее лица внезапно изменилось. Стало каким-то… жёстким.

— Всё нормально, Макс. Расслабься. Сейчас всё будет, — произнесла она без малейшего намека на улыбку или симпатию, которую демонстрировала, пока мы шли к озеру.

— Что будет? — спросил я.

Внутри зазвенел первый сигнал тревоги. Все происходящее начало казаться мне каким-то странным и пугающим.

Они ничего не объясняли. Просто набросились молча и быстро. Как стая шакалов. Боцман и Стас схватили за руки, Лёха пнул под колено. Я рухнул. Витя набросил мне на голову какой-то мешок, от которого мерзко воняло. Отчего-то вонь старого протухшего лука, пропитавшая мешковину, запомнилась сильнее всего.

По-моему, я кричал, дёргался и пытался вырваться. Но их было четверо, крепких, взрослых парней. А я был лошарой-отличником. Лика стояла рядом и смотрела. Я видел яркие полоски её кроссовок через потертую ткань мешка.