Лео выпрямился и прикрыл глаза, концентрируя внимание на каналах маны в теле, с выдохом — направил их наружу, в магический круг.

— Нуллификаре! — произнес он на выдохе. Вспышка заставила его зажмуриться

Мир дёрнулся. Как будто вынырнул из мутного небытия на поверхность. Трезвость ударила как ведро ледяной воды. Мысли стали ясными как прозрачный лед на поверхности горной реки, виски сдавила боль от отката.

Лео схватился за голову, вполголоса выругался и осторожно открыл глаза. Ему должно было стать легче. Он должен был перестать переживать из-за этой дуры Гримани, успокоиться и снова стать собой прежним. В глазах все еще рябило после вспышки, и он проморгался, думая о том, что столько доброго меда задаром потратил, нормальные люди для того и пьют чтобы забыться, а он только что самостоятельно все удовольствие себе испортил… но зато наконец мозги себе прочистил. Он перевел взгляд назад, в лагерь, туда, где возвышались шатры, туда, где в одном из них сейчас была эта стерва Беатриче с каким-то…

Он моргнул. Что-то изменилось.

Шатры — не богатые, расшитые серебром. Просто ткань. Добротная, походная, но обычная. Никаких узоров. Кое-где — заплаты, штопка. Только что он их с королевскими шатрами Арнульфа при осаде Вардосы сравнивал — вышивка, парча и шёлк, а сейчас — обычные полотнища грязно-серого цвета.

Костры чадили. Сырые дрова, едкий дым. Огонь еле теплился — не яркое весёлое пламя, а тусклые угли, подёрнутые пеплом.

Музыка всё ещё играла. Но теперь Лео слышал её иначе. Скрипка визжала — фальшиво, на одной ноте. Барабан стучал ровно, механически, без ритма. Бум. Бум. Бум. Как сердце умирающего.

Люди танцевали.

Лео смотрел на них и не мог понять, что не так. Они двигались — руки вверх, поворот, притоп. Двигались правильно. Но…

Девушка у костра кружилась в танце. Руки подняты, юбка развевается. Но лицо — неподвижное. Улыбка приклеена к губам, глаза смотрят сквозь партнёра. Она не видела его. Не видела никого. Просто кружилась, потому что надо кружиться.

Её партнёр держал её за талию. Его пальцы лежали на ткани — мёртво, как деревянные. Он не вёл. Не направлял. Переставлял ноги — раз-два-три, раз-два-три — и всё. Голова чуть запрокинута. Улыбка. Та же улыбка, что и у всех.

Рядом — другая пара. Мужчина и женщина. Двигались синхронно, шаг в шаг. Слишком синхронно. Как марионетки на одной верёвке. Поворот. Поклон. Поворот. Поклон.

У стола — люди ели. Рука к блюду, кусок ко рту, челюсти жуют. Снова. И снова. Одно и то же движение. Мужчина слева жевал уже минуту — один и тот же кусок. Не глотал. Просто жевал. Жевал. Жевал.

Женщина рядом подносила кружку к губам. Отнимала. Подносила. Отнимала. Кружка пустая. Давно пустая. Она не замечала.

Смех.

Кто-то засмеялся справа. Лео повернулся.

Группа у костра. Пятеро, шестеро. Сидят на брёвнах, держат кружки. Один что-то рассказывает — рот открывается, закрывается, но звука нет. Или есть? Бормотание, бессмысленное, ровное. И смех. Ха. Ха. Ха. В одном ритме. В одной тональности. Пятеро ртов открываются одновременно. Ха. Ха. Ха.

Лео попятился.

Ребёнок пробежал мимо. Быстро, весело — так бегают дети на празднике. Но его лицо… Лео успел увидеть. Пустые глаза. Застывшая улыбка. Ноги несли его по кругу — один и тот же маршрут, снова и снова. Мимо костра, вокруг шатра, обратно. Круг. Ещё круг. Ещё.

Кто-то тронул его за плечо.

— Хотите мёда?

Лео дёрнулся. Обернулся.

Девушка. Та самая, светловолосая. Держит кувшин. Улыбается. Губы растянуты, зубы видны. Белые, ровные.

Глаза смотрят мимо него. Сквозь него.

— Хотите мёда? — повторила она. Тем же голосом. С той же интонацией. Слово в слово.

Лео не ответил.

— Хотите мёда?

Она не моргала. Стояла, держала кувшин, улыбалась. Ждала ответа. Или не ждала. Просто стояла, потому что должна стоять.

Лео посмотрел на её руки. Пальцы на кувшине — белые. Костяшки побелели от напряжения. Она сжимала кувшин так, словно тот мог вырваться. Или словно забыла, как разжать хватку.

Её ногти…

Обломаны. Грязные. Под ними — чёрная кайма. Лео опустил взгляд ниже. Её ноги. Босые. Красивые, стройные ноги. Ступни — стёрты до мяса. Кожа содрана, сукровица сочится, песок прилип к ранам. Она стояла на собственной крови и улыбалась. Лео невольно попятился, так его задел контраст между ее ногами и улыбкой на лице.

Мир дёрнулся снова.

Краски вернулись — разом, как удар. Серебро вспыхнуло на шатрах, переливаясь в свете костров. Пламя взметнулось высоко, яркое и жаркое, разбрасывая весёлые искры в ночное небо. Музыка зазвучала богаче и живее — скрипка выводила задорную мелодию, барабан отбивал ритм, от которого ноги сами просились в пляс.

Девушка моргнула и улыбнулась — по-настоящему, тепло и приветливо, так улыбаются старым друзьям.

— Так хотите мёда? Лучше, чем у нас вы не найдёте на всём южном побережье!