Откуда взялся чёрный внедорожник без каких-либо опознавательных шильдиков, которые указывают на принадлежность к какой-либо Семье, с заляпанным засохшей грязью номером — так и осталось загадкой. На прямой грунтовой дороге, с зарослями кустарников волчьей ягоды по пыльным обочинам, в этот момент не было ни одной тачки. Серебристая лента реки, бликующая на солнце, находилась в трёх километрах от асфальтированного полотна, вот там весь берег забит отдыхающими.

«Риф» — тяжелый армейский внедорожник, с охоткой покупаемый для своих автопарков даже утонченными аристократами — как будто из воздуха материализовался. А может, он и в самом деле находился под «вуалью» и ждал именно меня? Тогда получается, что в машине сидел чародей, а это прямо указывало на причастность какой-то Семьи, владеющей Оком Ра, к аварии. Но как он подгадал к проезду «Аксая», чтобы разогнаться до нужной скорости?

Ревущий на высоких оборотах внедорожник вылетел на дорогу и влепился в левую скулу моего четырёхколёсного красавца. Как раз там, где за рулем находился я.

Страшный удар сотряс машину и опрокинул её на бок. Завизжали и затихли девчонки, Ваньку я вообще не слышал, только успел увидеть, как покрылись тоненькой сеткой трещин лобовое и дверные стекла. Производитель не подвел, гарантируя прочность каждой детали.

Помимо брони родовой чародей накладывает на металл определённые чары, противодействующие разным силовым воздействиям. Не знаю, может это обстоятельство помогло выжить ребятам. Мы же перекувыркнулись два раза, и я тоже был в сознании, только успевал считать, сколько раз небо поменяется с землей. А потом что-то лопнуло, и ремень безопасности перестал меня держать.

На третьем кувырке меня бросило куда-то в сторону, и сильный, но почему-то безболезненный удар в висок, погрузил меня в беспросветную тьму.

Примечание:

[1] Рекуперация — повторное использование чего-либо, с латинского «обратное получение», «возмещение»

В себе бы разобраться

— Молодой человек, как вы себя чувствуете? — мужской голос, тщательно прячущий нотки беспокойства и даже тревоги, плавает в воздухе, дрожит и пропадает на какое-то мгновение, чтобы потом снова выскользнуть поверх моей дремоты.

— Хреново, — бурчу я, не разлепляя глаза. Чего я здесь не видел? Уже знаю, что лежу в медицинской палате в кровати, присоединенный разнообразными проводами с присосками к аппаратуре. Всю грудь облепили.

— Ну, это тоже результат, — хмыкнул взбодрённый голос, а потом холодные пальцы начали осторожно ощупывать мои бока, живот, грудь. Одновременно с этим он продолжает говорить: — Сломанные рёбра с помощью магических манипуляций мы благополучно срастили, грудная клетка не пострадала, внутренние органы в порядке. Как голова? Не тошнит?

Я осторожно прислушался к себе. Что-то неприятно и методично постукивало в левый висок, о чём сразу и сказал. Не собираюсь скрывать даже малейшее недомогание, чтобы потом меня не скрючило в самый неподходящий момент. Пусть обследуют.

— Да, к сожалению, удар был сильный, с последующей гематомой, — голос странно дрогнул.

Мне хватило выдержки не задать главный вопрос: а не погиб ли я в этой аварии, и не в клоне ли сейчас моя душа? Или меня оживили с помощью странного ритуала в подвале возле Алтаря? Чему верить?

— Назовите ваше имя.

— Поди прочь, эскулап, — обронил я. — Совсем с ума спятил?

— Я настаиваю. Это необходимая процедура после подобных случаев. Итак?

Не отстанет ведь этот занудливый Зибер. О! Фамилию помню, значит, не всё так печально.

— Михаил Дружинин. Восемнадцать лет.

— Назовите имена вашей матери, отца…

— Забываешься, Карл Николаевич, — я всё же открыл глаза и посмотрел в лицо медика. Его рыжая бородка, отличавшаяся аккуратностью, в этот раз была всклокочена, да и весь вид пожилого Целителя говорил о том, что всем пришлось несладко из-за меня. Матушка, наверное, крови со всех попила, пока меня лечили. Почувствовал себя скотиной, и неторопливо назвал имена родителей. Дескать, смотри, с памятью у меня всё нормально!

— Прекрасно, просто прекрасно! — пробормотал Зибер, потирая ладони.

— А имена моих братьев и сестры не хочешь услышать, Карл Николаевич? — поинтересовался я. Больше из-за вредности, конечно.

— Я думаю, достаточно, Михаил Александрович, — мягко откликнулся Зибер. — Ваше состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. Память функционирует без сбоев, но потом нужно будет провести некоторые тесты…

— Карл Николаевич, правду скажи, — прерывая его нетерпеливо. — Я погиб при аварии, меня рекуперировали, матрицу души переместили в тело клона?

На какое-то мгновение доктор заколебался, подбирая, видимо, правильный ответ. Я с интересом ждал, что он придумает.

— Нет, Миша, рекуперации не было, — неохотно ответил он.

— Тогда… как? Лучше признайся, скажи, что я после аварии был при смерти, меня сумели реанимировать — в общем, как вы, медики, умеете.

— Я не имею права без разрешения Евгении Викторовны разглашать события, произошедшие два дня назад.

— Два дня? — я задумался. Двое суток в отключке. Явно накачали какими-то препаратами, чтобы хоть как-то затуманить мне мозги для полного забытья. Значит, увиденный мною сон перед аварией был вещим. Каким-то образом удалось разглядеть картину моего воскрешения с помощью древнего ритуала. Всё это правда. Зибер ни за что не станет болтать языком про то, что сотворил у Алтаря. Здесь все боятся мою матушку. Ну и что теперь? Её спрашивать? А захочет ли она признаться?