Что-то во мне сопротивлялось этой идее. Я задумался, пытаясь найти корень этого внутреннего сопротивления. И нашел даже не один, а целых три.

Во-первых, и этого было меньше всего, мне не хотелось снова кем-то притворяться. Впервые с самого попадания в этот мир я раскрыл всем, кто я такой. Не Максимилиан фон Амалис, не Мак Марион, даже не Мидас, а просто Макс, оказавшийся втянутым в калейдоском невероятных, чудесных, но вместе с тем и жутких событий. И тут же снова натягивать на себя чужую личину? Нет уж, с меня хватит.

Во-вторых, что-то внутри меня подсказывало: эти два года совершенно точно не будут спокойными. Даже если благодаря Гильому я забуду о необходимости подкармливать Маску и перестану ради наживы лезть в бутылочное горлышко, нахождение проблем себе на голову как будто бы уже стало моим жизненным кредо.

Не вытерплю идиотских комментариев и дам какому-нибудь аристократу в морду. Вызову себе в комнаты проститутку, а на следующий день увижу в газетах, что Гильом фон Шейларон окончательно разочаровался в пути Артефактора и начал гулять по девкам. Повстречаюсь с родными детьми маркиза, схлопочу вызов на дуэль и не сумею выкрутиться из ситуации.

Вариантов было превеликое множество, и каждый из них сулил проблемы, которые я, находясь в шкуре Гильома, не смогу решить привычными методами. И придется погружаться в это хитросплетение дворянских интриг, от чего я бежал всеми правдами и неправдами.

Но на самом деле эти две причины были скорее не причинами, а недовольствами и сомнениями. Было бы дело только в них — я бы, скорее всего, дал Гильому положительный ответ спустя несколько минут раздумий.

Однако было еще и «в-третьих». Куда более важное, реально не позволяющее мне заключить эту сделку.

Я не хотел останавливаться.

Что в роли Максимилиана фон Амалиса, что в роли капитана Мидаса я жил относительно стабильные жизни. Разумеется, реальной стабильностью там и не пахло, но по крайней мере я мог с уверенностью сказать, что через месяц, три месяца, полгода или год — я буду примерно там же и примерно в том же состоянии. Также, как и на Земле.

И это было неплохо, на самом деле. Тем более что и жизнь Максимилиана, и жизнь Мидаса, были совсем не скучными, наполненными множеством событий и историй.

Но, кажется, только после того, как я стал Маком Марионом, я по-настоящему ощутил, что живу. Эта жизнь была сложнее предыдущих, опаснее, и намного, в ней было больше неопределенности и больше тяжелых решений и последствий.

Однако именно теперь я стал по-настоящему жаден до жизни. И не потому, что меня подгоняла Маска, установив внутренний таймер на смерть.

Начиная с того момента, как я очнулся на «Облачном Воине», через королевский тайник, Белый Гранат, Коалицию, Три Луны, Дикое Братство, Зейсавию, Баовальд и Перекресток и заканчивая нынешним моментом, предшествующим моей отправке в Роделион, я несся сломя голову, не оглядываясь, не думая о последствиях, действуя настолько нагло, провокационно и рискованно, насколько это только было возможно.

И это было ШИКАРНО.

Скорее всего, если я продолжу в том же духе, то скорее рано, чем поздно, очередная моя наглость или провокация приведут меня если не на эшафот, то как минимум в огромную жирную жопу. На самом деле, до сих пор я еще очень неплохо держался, во многих моментах на чистом везении и благословении высших сил.

Но я уже не мог иначе. Не мог просто сесть ровно на зад и сидеть, потому что у меня появилась такая возможность.

Пожалуй, это было глупо — я не собирался даже спорить. Возможно, жизнь, подаренную мне благодаря самому настоящему чуду, стоило чуть больше ценить и беречь.

Но на такие мысли у меня был один аргумент. Я уже умер один раз, чего теперь бояться?

— Я пас, — наконец выдал я спустя почти минут десять молчания, в которые Гильом просто молча сидел на стуле напротив меня, читая небольшую книжечку, которую достал из внутреннего кармана костюма.

— Почему, позволь узнать?

— Потому что твой план, как по мне — гавно, — ухмыльнулся я. — Давай я расскажу тебе, как его можно сделать в десять раз круче!

Вечер того дня выдался на удивление спокойным. Гул двигателей «Серебряного призрака» был настолько ровным и приглушенным, что скорее напоминал отдаленный шум прибоя, а не рев силовой установки, несущей нас сквозь пустоту Неба.

Мы расположились в одной из просторных гостевых кают, отделанных темным, отполированным до зеркального блеска деревом с медными инкрустациями. Гильом, вежливо попрощавшись, удалился в свои личные покои, оставив нас в обществе хрустального графина с выдержанным виски Амалиса — жест, в котором я узнал фирменное королевское гостеприимство.