Но судьба свела нас. Где–то на этом пути следование правилам стало выбором. Границы стерлись, и я узнала вкус бунтарства – в образе диких голубых глаз и жгучих, неспешных прикосновений. Наш план был готов. Я должна была сбежать из Святой Марии, а он – остаться.
Исайя предупреждал, что мы сгорим, если отклонимся от плана. Только не было никаких «мы». Исайя Андервуд позволил мне упасть прямо в пепел.
Пролог
Два месяца назад
Джемма
Ветви хлестали и царапали мою кожу, будто кто–то швырял в меня бритвенными лезвиями с близкого расстояния. Но боль от этих мелких веток и листьев, впивающихся в плоть, была лишь мимолётной мыслью – страх сжимал каждую конечность, заставляя ноги бежать всё дальше и дальше от места, которое я всю жизнь называла домом.
Последние несколько часов мой мир переворачивался с ног на голову, снова и снова, пока я судорожно засовывала скетчбук в рюкзак и завязывала шнурки.
Смеркалось – солнце медленно тонуло в густых облаках. Скоро он уже не сможет найти меня. Скоро я исчезну, далеко от него, от всего, что он когда–либо делал или говорил. Его убеждения и извращённые планы на меня превратятся лишь в тревожные мысли, которые морской бриз унесёт прочь.
Едва школьный психолог привел меня в кабинет директора, я поняла, какую роковую ошибку совершила.
Мой скетчбук лежал прямо посередине стола мистера Малкоя, раскрытый на последнем рисунке, который я сделала в ожидании звонка с последнего урока. Я даже не заметила, что он пропал. Как я могла быть такой беспечной?
Было очевидно, что они пролистали и остальные рисунки – их лица говорили сами за себя. Отвисшие челюсти, стеклянные, подозрительные взгляды на мое тело, особенно на запястья.
Еще одна ветка впилась в кожу, а в голове всплыли слова, сказанные всего час назад:
– Джемма, эти рисунки… в них есть правда? Тебя кто–то обижает дома?
Я крепче вцепилась в лямки рюкзака, продолжая бежать сквозь чащу. Сердце бешено колотилось, когда перед глазами возникло лицо Тобиаса – и я изо всех сил попыталась отогнать и этот образ.
– Джемма, это тревожно. Если в этих рисунках есть правда, ты должна сказать нам. Мы здесь, чтобы помочь тебе.
Теперь, оглядываясь назад, я понимала: не стоило им доверять. Вообще никому не стоило. Единственный, кого нужно было слушать, – это Тобиас. В последнее время он был скорее призраком, но сейчас яд правды стал для меня кристально ясен: «Никому не верь, Джемма. Просто выживи.»
Нога запнулась о корень, и я рухнула на колени. Джинсы порвались, а острая боль подсказала: кровь сочится из содранной кожи. Но я тут же вскочила и побежала снова.
– Мне жаль, что всё так вышло, но моя племянница психически нездорова. Поэтому я держал её дома почти всю жизнь. Моя мать, Энн, обучала её вместе с девочками из приюта. После её инсульта и закрытия приюта мне пришлось отдать Джемму в обычную школу. Власти, несмотря на моё положение в судебной системе, не разрешили оставить её на домашнем обучении без опекуна. А так как штат не требует от «хоумскулеров» ничего, кроме нотариального заявления, соцработник решил, что школа – «хороший старт». Я опекаю Джемму с детства, после того как её мать покончила с собой.
Лживые слова дяди пробились сквозь закрытую дверь кабинета, и страх сжал меня так сильно, что, не осознавая своих действий, я уже бежала.
И бегу до сих пор.
Готова была бежать всю жизнь – лишь бы никогда не вернуться к нему.
Мой дядя, судья Сталлард – один из самых влиятельных судей в стране, имеющий в нашем городе больше власти, чем сам Господь, – был ужасным, отвратительным человеком. Он делал со мной вещи, которые я когда–то считала нормальными, но совсем недавно поняла, что это не так.
Я никогда не планировала бежать – до тех пор, пока у тёти не случился инсульт, а приют не закрыли. До того, как социальный работник обнаружил, что у всесильного судьи нашего тихого городка есть племянница, о которой никто не слышал. До того, как мне стало любопытно, и я начала рыться в его кабинете, пока он пропадал на работе, разбирая дела преступников, которые были ничуть не хуже его самого.
До того, как я нашла старые фотографии и видео, которые он сделал с моей матерью, когда мы с Тобиасом были ещё младенцами и находились в той же комнате.
А теперь… теперь всё стало ещё хуже.
Бег был моим единственным выходом, найду я Тобиаса или нет. Я из последних сил, с каждым прерывистым вздохом в лесной чаще за нашим роскошным домом–особняком, надеялась, что Тобиас в безопасности и достаточно умен, чтобы не возвращаться за мной.
Он всегда обещал, что вернется.
Но то было тогда, а это – сейчас.
А сейчас мой единственный выбор – выживать. Как он и учил.
Нога снова зацепилась за крепкий корень, но я сумела удержать равновесие и продолжила бежать. Руки так и не разжали ремни рюкзака, пока солнце окончательно скрывалось, уступая место ночи. Пряди каштановых волос прилипли к липкой коже, и, едва я подняла руку, чтобы откинуть их от глаз, споткнулась снова.