Его психея выглядела иначе. Она была тревожной и дерганой. Сам он, казалось, был скован одеждой. Но его дергающийся энергетический центр говорил за них двоих.

Я машинально осмотрел его тело своим рентгеновским зрением… Никаких проблем. Крепкий организм, сердце работает как мотор, легкие, правда, подпорчены табаком, все в черных энергетических язвочках, но в целом здоровый мужик средних лет. Никаких «узелков» на энергетических каналах, никаких проклятий или магических меток. Чист.

— Хороший вечер, — сказал он словно невзначай, стряхивая пепел за перила.

Я моргнул, выключая зрение. Краски вернулись, но тревога осталась. Я оперся поясницей на перила, чувствуя холод камня через ткань пиджака.

— Да, — согласился я, стараясь держать дистанцию. — Если бы не осень, то здесь можно было бы встретить близящийся вечер за чашкой чая в тишине.

Мужчина затянулся, выпустил дым в сторону и заинтересованно посмотрел на меня.

— Не любите суету? — поинтересовался он.

И почему мне казалось, что вопрос был с подвохом?

Я усмехнулся, поставив трость у балюстрады и скрестив руки на груди.

— Моя работа не располагает к суете.

Мужчина тоже усмехнулся — уголком рта, криво и понимающе. И это меня напрягло окончательно. Я не знал, кто он, но он, судя по всему, очень хорошо знал, кто я такой и кем работаю. Он понял шутку про мертвецов. Человек, который не знает про специфику моей работы, точно бы не догадался.

Значит, он здесь не случайно.

— Прошу прощения, — сказал я, решив брать быка за рога. — Мы не представлены. Как я могу к вам обращаться?

— О, — сказал он, вставая вполоборота, — Меня зовут Владимир А…

Внезапно он запнулся.

— Кха… — вырвалось у него. — Кх-х-х… ха… — с трудом выдохнул он.

Его лицо, только что спокойное и ироничное, вдруг исказилось в жуткой гримасе боли. Глаза расширились, наполнившись паническим ужасом.

— Кх-х…

Он схватился правой рукой за грудную клетку, комкая рубашку и пиджак в районе сердца. Его ноги подогнулись.

— Что за… — начал я, отталкиваясь от перил.

Мужчина начал оседать на пол, хватая ртом воздух. Хрип вырывался из его горла со свистом.

Инфаркт? Тромб? Прямо сейчас?

Я рефлекторно включил зрение и подскочил к мужчине, забыв про все нормы безопасности, про этикет и про то, что я вообще-то на приеме.

Упав на колени рядом с ним, я подхватил его, чтобы он не ударился головой о плитку.

Взгляд в магическом спектре уперся в его грудь, и я похолодел.

Это был не тромб, и не спазм сосудов.

На том месте, где у него было сердце, где еще минуту назад пульсировал здоровый орган, теперь чернел угольно-черный толстый узел.

* * *

Мастер шел по паркету, устланному ковром, сохраняя на лице маску благодушного, слегка подвыпившего барона Суходольского, но внутри него бушевал шторм ярости.

Этот ничтожный, жалкий человечишка! Этот наглый хам с сигаретой в зубах!

Мастер сжал кулаки так, что ногти впились в чужие ладони. План был почти реализован с филигранной точностью. Зажать Громова в углу и использовать силу психеи, чтобы поработить его душу. Он уже попрактиковался в этом приеме из купленного гримуара. Правда пока что только на диких животных, подчиняя их себе, но это все равно прогресс.

А затем под видом дружеской беседы следовало вывести Громова через черный ход в сад. Туда, где тени гуще, а охрана слепее. И там, в тишине, забрать то, что причитается ему по праву: тело, силу, жизнь.

И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!

К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?

Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.

Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Может стоит убить и Громова?

Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.