Что-то всё происходящее здесь со мной всё меньше и меньше мне напоминало галлюцинацию. Лауданумом в старину назывался опиумный раствор. Они что, её-меня опиумом опаивали, что ли? Я в задумчивости потёрла ушибленное место и решительно стала выбираться из-под кровати.

Наконец встав, я с любопытством и вызовом уставилась на маленького толстого лекаря с блестящей залысиной на голове и с красно-сизым носом на лице.

Лекарь удивлённо окинул меня взглядом, обошёл меня со всех сторон и выдал: «Ей надо срочно пустить кровь, это снимет напряжение и агрессию». Он поставил свой саквояж на кровать и вытащил из него грязную льняную тряпицу, в которую был завёрнут сомнительной чистоты скальпель.

Что за бред тут происходит? Я сделала шаг назад и на всякий случай поискала глазами предмет, который подошёл бы для обороны.

– Госпожа Катрин, не бойтесь, мы, как обычно, пустим вам кровь, и вы спокойно уснёте и будете видеть прекрасные сны, давайте, моя милая, не будем ещё больше расстраивать вашу старенькую нянюшку, — сказал мне лекарь приторно-ласковым голосом и стал приближаться ко мне, слащаво улыбаясь.

Мой взгляд заметался и остановился на массивном подсвечнике, стоявшем на прикроватном столике, недолго думая, я схватила его и, сбив рукой горящую свечу, выставила его перед собой, демонстративно покачивая.

Вдруг раздался пронзительный крик, и мы с лекарем одновременно обернулись в сторону его источника. Перед нами стояла старушка, с ужасом в глазах и держась за сердце. Внезапно она побледнела, её глаза закатились, и, потеряв сознание, она упала на пол.

Я взглянула на мужчину и подумала, что нужно поскорее от него избавиться. Сделав угрожающее лицо, я замахнулась на него подсвечником, издав при этом устрашающее мычание. Он внезапно присел в испуге, а затем, не выпрямляясь, быстро подбежал к кровати, схватил свой саквояж и, уже находясь возле двери, выкрикнул визгливым голосом: «У вашего мужа, баронесса, есть свой лекарь, вот теперь он пусть с вами и нянчится, а я умываю руки».

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и, словно вихрь, подбежала к ней и закрыла на щеколду. С огромным облегчением выдохнув, я подошла к пожилой женщине и слегка похлопала её по бледным щекам.

Старушка открыла глаза и посмотрела на меня.

— Что со мной? — дрожащим голосом спросила она и стала пытаться подняться, я ей подала руку. Она удивлённо глянула на меня, но всё же приняла мою помощь. Усадив её на кровать, я вопросительно на неё посмотрела.

— Детка, тебя как подменили, ты никогда не была такой, это точно всё от настойки лекаря, — она сокрушённо вздохнула.

Я закивала головой и показала на свой рот пальцем, пожав плечами.

— Ты как будто стала понимать, о чём я говорю.

Я опять согласно кивнула и опять показала на рот, вопросительно на неё посмотрев.

— Ты хочешь спросить, почему ты не говоришь?

Я заулыбалась и ещё активнее закивала.

— Странно-то как. Десять лет ты ни на что не реагировала и не понимала, что тебе говорят. — Женщина всплеснула руками ласково на меня посмотрела, продолжив: — Такая ты стала после того, как на вашу карету напали разбойники, ироды эти проклятые, матушку твою убили, упокой господь её душу, а за тебя выкуп потребовали. Батюшка тогда твой большие деньги за тебя заплатил. Но вызволил тебя, сиротинку, из плена. — Старушка опять прослезилась. — Как домой тебя вернули, с тех пор ты вот такая. Каким только лекарям тебя не показывали, а что толку. Я скажу тебе, детка, одни шарлатаны они. — Старушка мне улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Слава богу, что ты не буйная, а то я больно испугалась за тебя. А оно вон всё как хорошо.- Она замялась и спросила: «В зале-то простыню с брачного ложа повесили. Ласков ли муж-то с тобой был?»

Я замотала головой и, приподняв подол сорочки, показала рану на бедре.

— Чегой-то это? — нянюшка непонимающе на меня посмотрела, а потом, прикрыв рот рукой от удивления, пробормотала: «Так он того, что ли, немощный в мужском деле-то? Ой, господи, чего делается-то?» — Ты, значится, за это его по причинному месту-то заехала? — старушка, указав на рану, неодобрительно покачала головой.

Я утвердительно кивнула и приложила указательный палец к губам, после чего сложила ладони у щеки и зевнула, демонстрируя своё желание лечь спать.

Наконец я осталась наедине со своими мыслями. Первоначальный шок от происходящего прошёл, и, будучи человеком, способным мыслить здраво, по крайней мере, до недавнего события я всегда так думала, пришла к выводу, что не нахожусь в состоянии комы, не испытываю галлюцинаций и психически здорова.

Тогда что? Будучи врачом, к переселению душ я всегда относилась скептически, возможно, где-то я и допускала такую вероятность, но больше всё-таки склонялась к шизофрении.

Но всё происходящее со мной было ну слишком реально. Чтобы это понять, надо испытать зрительные, обонятельные и осязательные ощущения, это позволяет человеку воспринимать пространство и время и в целом, то есть даёт уверенность в реальности окружающего мира.

Всё это я точно испытывала в полном объёме. Но мой разум категорично отказывался думать о том, как я здесь оказалась. Я цеплялась за спасительную мысль, словно утопающий за соломинку: если я сейчас засну, то утром проснусь, а всё, что со мной произошло, окажется просто сном — ярким и интересным.