— Вечером выпьем вина, а?

— Обязательно! — хохотнул Арий в ответ.

Бум! Бум! Бум! Персидские барабаны забили в бешеном ритме. Волны закованной в железо пехоты, точно река расплавленного серебра, хлынули к башне, неся сотни лестниц. Трубящие слоны топали следом, их спины были утыканы лучниками. Но хуже всего был гигантский таран: он прорезал эту массу, как галера волны, и первым пополз по эскарпу.

— Залейте этот таран огнем! — взревел центурион.

Отряд забдиценов выпустил град пылающих стрел, но они лишь бессильно втыкались в бычьи шкуры, вымоченные в уксусе и воде, и гасли. Солдаты подтаскивали новые чаны с песком и бурлящей смолой, но мощная крыша тарана отводила обжигающую смесь в стороны, не причиняя вреда расчету. Гигантская машина замерла у подножия башни, её верхушка была почти вровень с крышей. Таран застонал, когда мощное бревно с бронзовым клювом качнулось назад. Фалько, Арий и все легионеры швыряли дротики, отчаянно пытаясь найти уязвимое место, перебить канат или сломать несущую балку. Но отведенный назад таран выдержал всё.

Бревно с воем устремилось к башне. Бронзовый клюв вгрызся в кладку с оглушительным хрустом. Фалько почувствовал, как мир под ним содрогнулся и поплыл. Наступил странный миг тишины. Персидские кличи, рев рогов и трубные звуки слонов замерли в радостном предвкушении... а затем башня зарычала, точно разбуженный медведь, и плиты под ногами Фалько резко сместились. Ослепляющий ужас пронзил его насквозь. Легионеры вокруг зашлись в предсмертном вопле. Под громовой раскат рушащегося дерева и камня башня обвалилась, и над Безабде поплыла скорбная песнь разрушения и криков.

В эти мгновения Фалько познал лишь хаос, падение и сокрушительные удары. Невыносимая боль. Удар о землю выбил воздух из легких и свет из глаз. Полузасыпанный обломками, изломанный. Где-то там, за этой каменной могилой, он слышал торжествующие крики персов, бой барабанов, рев рогов, хруст сапог и копыт — враг переваливал через руины павшей башни, врываясь в Безабде. И самым последним звуком, самым страшным из всех, стал отчаянный крик матерей и плач младенцев: начались грабежи и резня.

На закате, когда персы уже разграбили Безабде и вовсю упивались победой, когда Шахиншах со смаком рассуждал о том, каким пыткам и ужасам он подвергнет раненых и пленных легионеров, когда почти все земные чувства покинули бренную оболочку легионера Фалько, на его распростертое, неподвижное тело упала тень. Тень иссохшей старухи.

— Ты мог бежать, как остальные, но предпочел выстоять до конца, — произнесла она с почтением. — Паво узнает о том, что ты совершил здесь, и он тоже познает величие.

С этими словами она выпрямилась и отвернулась; ее тень растаяла в сумерках, меняя очертания и взмывая к небесам, подобно птице.

Где-то высоко в вышине закричал орел. То был голос самой судьбы.