Шрифт:
И ниже...
Там, где все ныло, разбухнув от желания.
И при этом Тимофей не переставал легко, но настойчиво наглаживать меня между ног. Водил ладонью там, где мне этого с каждой секундой хотелось все больше и больше, пока желание не стало таким безумным, что тело выгнуло дугой. Тут-то я и услышала свой тихий стон. Сама себе ужаснулась, но остановиться уже была не в силах.
Меня мелко трясло. Я была словно взведенный курок. Словно туго натянутая струна.
Я сама себе была противна оттого, что позволяю с собой делать. Но тормозить даже не собиралась. Уж лучше сдохнуть потом, чем сейчас перестать вжимать педаль газа в пол. И я позволила себе больше.
Да, спятила! Но поступиться желаниями уже не могла. Провела пальцами по коротко стриженной макушке парня и почти расплакалась от наслаждения. Ибо это было в миллионы раз круче, чем в моих снах.
Такое простое прикосновение и такое важное!
Всхлип сорвался с моих губ. А через секунду Тимофей подтянулся и снова набросился на меня в оглушающем поцелуе. И теперь это не было насилие — это была маленькая смерть, которая ведет в рай. А помогали ей его пальцы, которые неожиданно нырнули под джинсы и нижнее белье. И прикоснулись ко мне.
Там!
Прямо там!
Напористо. Пошло. Но так чертовски правильно.
А у меня не хватило ни сил, ни гордости, ни желания, чтобы прекратить эту сладкую пытку. Каждое новое круговое движение выворачивало меня наизнанку, заставляло гореть и извиваться, словно бы на раскаленной сковороде.
А потом оцепенеть в шаге от пропасти, в которую было так страшно падать, но в то же время, я бы отдала все на свете, чтобы столкнул меня туда именно он.
Мой самый страшный враг.
И он сделал это. Последнее движение. Нажим. Удар языка об язык, высекающий искры. Рычание, когда мое тело дернулось от первой молнии, пронзившей меня насквозь.
И я сорвалась вниз.
А затем упала и разбилась, разлетаясь на вопящие от экстаза осколки. Сознание кануло во тьму. Осталась только душа, которую все еще рвали афтершоки пережитого наслаждения.
И я не знаю, чем бы все это закончилось для меня в этой комнате сегодня. Ибо то, что последовало дальше, чересчур было похоже на фильм ужасов. Или самый страшный кошмар.
Или что еще похуже...
Но Тимофей Исхаков, пока я все еще плавала на эфемерном облаке эйфории, вдруг наконец-то оторвался от моих губ. Поднялся надо мной победителем. Улыбнулся мне так обманчиво задорно, но самоуверенно. Одной рукой стянул с себя худи вместе с футболкой, ослепляя меня своим идеально вылепленным торсом, кубиками и косыми мышцами живота.
Расстегнул ремень и ширинку.
Достал из заднего кармана джинсов пачку презервативов.
А затем сказал то, от чего мое сердце покрылось сантиметровой коркой льда...
Глава 23 — Хочу и буду!
Яна
— Ну вот видишь, ненавистью здесь даже и не пахнет, да, Яна? — произнес с улыбкой Исхаков, проводя той рукой, что творила со мной безумие, по своему лицу, и полными легкими жадно вдыхая в себя ее запах. Закатил глаза, словно бы кайфуя. А затем впился в меня таким взглядом, будто раздумывал, что сделать в первую очередь: придушить меня к чертовой матери или еще раз наброситься с поцелуями.
А мне от его слов в грудь кувалдой садануло. Сильно. Ломая и дробя кости, раздирая плоть. Зачем он так? Зачем?
Я дернулась, как от пощечины, почти в моменте приходя в себя, но этот гад не дал мне подняться. Толкнул в грудь жестко, так, что я снова повалилась на диван, и навис надо мной скалой, буквально шипя мне в лицо, напитанные ядом слова.
— Или что, принцесса, при живом парне ты всем даешь вот так вот себя трогать, м-м?
Меня затрясло. В душе поднялся ураган такой силы, что казалось, я сама себя изнутри уничтожаю. За то, что позволила ему с собой сделать. За то, что посмела рядом с ним пережить. За все, черт возьми! И в особенности за то, что именно сейчас мне почему-то хотелось расплакаться в голос.
— Или это только мне такая честь выпада? — продолжал злобно цедить Исхаков. — Ну так давай доведем дело до конца, Яна. Поверь мне, я смогу наставить твоему любимому расчудесные ветвистые рога, а тебе подарить еще один оргазм.
Тварь!
Стопроцентная махровая скотина!
Я подняла руки и со всей дури саданула этого гада по груди. Обожглась, конечно, но своего достигла. Исхаков отстранился, а я успела каким-то чудом из-под него вылезти, но далеко ретироваться не смогла. Он тут же прихватил меня за руку и потянул на себя, едва ли не сталкивая нас лбами.
— О, что я вижу? Обиделась, что ли? Или правда глаза колет?
— Ты не дегенерат, Тимофей, — прохрипела я, не в силах справиться с эмоциями, которые форменно душили меня изнутри, — ты просто конченый моральный урод!
Дернула из его жесткой хватки руку, принимаясь дрожащими пальцами торопливо застёгивать пуговки на своем пуловере. И на джинсах тоже. И уже было бросилась бежать прочь, но очередная волна ярости застелила мне глаза.
— А кто тогда ты, принцесса, раз только что кончала под этим самым моральным уродом?