А теперь вот как...

И горечь разочарования адской гончей сомкнула свои зубы на моей шее, заставляя заглянуть в глаза горькой правде. И почти сразу же что-то неотступно начало жрать меня изнутри.

Потому что не бывает так, что ты дорвался до любимого человека, а потом просто встал и ушел, чтобы отряхнуться от всего, что случилось. Верно?

И теперь за ребрами у меня вылупился даже не прожорливый термит, нет. Там поселилось что-то значительно хуже. Паразит, питающийся тем светлым и чистым, что только что зародилось. Расцвело и залечило душевные раны.

А теперь все рушилось на глазах. И снова райский сад превращался в безжизненную пустыню.

И все из-за чего? Просто схлынула первая эйфория момента, а за ней и мозг включился, тут же высвечивая в памяти те слова, что рычал мне Тимофей:

«Блядь, ты ведь для этого пришла?»

И моментально по телу прошла ледяная волна отрицания. Болезненная. Острая. Почти невыносимая. Мысли перепутались в голове. Отравили меня какими-то несостыковками этого вечера. Словами и поступками Тима, которым разум теперь не мог дать логичного объяснения. Как и этому его побегу на балкон.

Ведь мы должны были не просто спустить напряжение, которое так долго копили. Мы обязаны были сказать самые важные слова друг другу, выяснить все между нами и наконец-то понять, что по отдельности нам уже нельзя.

Мы задохнемся!

Потому что подсели на эти чувства дикие. На близость. На адреналин этот.

Или это сделала только я?

И сидеть в этой комнате обнаженной, вдруг стало совершенно невыносимо. Мне нужна была хотя бы элементарная защита от надвигающейся, но незримой еще угрозы. Руки сами потянулись и отыскали на полу мое нижнее белье и джинсы. Эти тряпки валились у меня из ослабших до невозможности рук, но я, с горем пополам, все же натянула на себя трусики.

А затем обмерла, потому что с балкона в комнату все же вернулся Тим.

Завис на входе, сложив руки на мощной груди, и окинул меня абсолютно пустым взглядом. А я под этим расстрелом его черных глаз стушевалась и стыдливо прикрыла грудь, на что получила в ответ кривую ухмылку.

— Далеко собралась?

— Я просто..., — растерялась я совершенно, только сейчас осознавая, как глупо выгляжу, наверное, со стороны: сижу тут в трусах, одна нога запуталась в штанине джинсов.

Мозг в секунду ушел на перезагрузку. Заскрипели надсадно в моей голове шестеренки, закрутились. А я вдруг поняла, что снова сделала выводы там, где нужно было банально и просто поговорить.

Ртом!

Спросить, какого черта Тим оставил меня одну в постели и ушился?

А может, он там от эйфории все мозги растерял, и родной язык забыл к чертовой бабушке, а я тут панику развела? Ведь не обязательно ему было, как в мыльных операх или ванильных женских романчиках, на руки меня сразу подхватывать, а потом нести в ванную комнату на омовения. Да?

Просто жизнь она вот такая — совсем непохожая на то, как ее рисуют в книгах и кино.

Она проще.

Честнее.

А я тут сама придумала, сама обиделась.

Верно? Ну так да!

Просто перенервничала после первого раза сильно. Можно понять...

Да и Тиму какого? Вышел на балкон дух перевести, вернулся — а тут Яна-истеричка уже устроила концерт и бой с тенью.

Боже, какая же я дура...

— Ничего, — выдохнула я, закусив губу, не в силах справиться с зашкаливающей робостью.

— Ладно, — хмыкнул он, — давай контрольный выстрел, окей?

Я же только недоуменно смотрела на него, хлопала глазами и критическим образом не догоняла, что он хочет от меня и о чем толкует.

— Я не понимаю, Тим, — прошептала я, разводя руками.

— М-м, — кивнул он, — не понимаешь, да? Ну, ок.

И вдруг сорвался с места, угрожающе надвигаясь на меня. Подхватил свои боксеры с пола, натягивая их на сильное, тренированное тело. А я шокировано смотрела на его злые, рваные движения и стремительно выпадала в астрал.

А Тимофей между тем направился прочь из комнаты. Я же лихорадочно, путаясь в штанинах джинсов, поспешно и кое-как вообще, натянула их, затем отыскала в темноте бюстгальтер и наскоро его на себя водрузила.

И тут же понеслась вслед за парнем, в последний раз кинув заторможенный взгляд на кровать, где меня получили. Полностью. И без сопротивления.

Смятые простыни. Пятна крови на них же.

Эта картинка отпечаталась у меня на подкорке головного мозга навсегда. И уже ничем ее было не вытравить. Никогда.

Но настроена я сейчас была совсем на другое, а именно во что бы то ни стало уже нормально поговорить с Исхаковым. Сказать зачем я тут и почему. И стребовать с него объяснения своим нелогичным поступкам.