По школьному радио вещали о профилактике менингита, и мы все притихли, услышав новый термин: «…утром и вечером полоскать горло соленой водой, избегать общественных мест… сульфа пиридазин…»; Фан Юн сказал: «Менингит — это как энцефалит, Дуань У из-за этого стал дурачком…»

Я за свою жизнь не встречал никого глупее Дуань У. Каждый день после школы, проходя мимо продуктового магазина, я и хотел, и боялся увидеть его. Он был нечеловечески силен; сопли постоянно текли по губам в рот. Мне всегда казалось, что Дуань У живет в другом мире, я своими глазами видел, как он берет с прилавка сырое мясо и, стоя у разделочного стола, заваленного ножами и костями животных, ест его. Я боялся, что кто-то захочет поиграть с этими ножами, пролить кровь, закричать… Но раз за разом ничего не происходило.

Дуань У так и ел красное и белое мясо по очереди и не позволял тумакам отвлечь себя от трапезы. Мы внимательно наблюдали за ним: я как-то выдумал и рассказал ребятам, что у него есть хвост, это добавило волнения в наши встречи с ним. Нам казалось, что он на самом деле волк.

Я не следовал рекомендациям школьного радио каждый день утром и вечером полоскать рот соленой водой. Просто не мог решить, хочу ли стать как Дуань У. Кроме поедания сырого мяса, он еще при всех справлял нужду… В его жизни определенно была неизвестная мне свобода. Его эксцентричность привлекала всеобщее внимание, люди таращились, забывая закрыть рот. В дальнейшем я так и не встретил ни одного такого же отважного дурачка.

Я решил, пусть моей судьбой распорядится случай, — не полоскал рот и не принимал таблетки. Если мне суждено стать таким, как Дуань У, пусть, а если нет, то и не о чем жалеть.

Одному моему однокласснику не повезло, он был самым умным в классе (Ту Нань говорил, что чем человек умнее, тем проще ему заразиться).

Его очень долго не было в школе, а когда он снова появился, оказался очень толстым и белым, его привела за руку старенькая бабушка. Она разговаривала с другой старушкой, а одноклассник спокойно слушал, изо рта у него длинной тонкой струйкой текла слюна и капала на грудь. Он не стал Дуань У, как мы предполагали, в нашей памяти он навсегда остался таким — большим, белым и до невозможности толстым. С того момента, как впервые увидел его, я навсегда понял для себя следующее: если хочешь кем-то стать, далеко не факт, что это у тебя получится, даже если ты хотел стать дурачком.

Незадолго до того, как мне исполнилось семнадцать, я уехал из города; впоследствии мне рассказывали, что Дуань У влюбился и одну младшекласснику и каждый день после уроков ждал ее у школы. Когда она выходила, он начинал плакать, очень глупо плакать (в конце концов, Дуань У был не таким, как все, и любовь у него была не такая, как у всех). Эта девочка потом перевелась в другую школу.

Прошло больше двадцати лет, но по ощущениям гораздо больше Я вспомнил об этих событиях и людях только потому, что они из настоящих стали не настоящими, и я с трудом могу заставить себя по верить в то, что они существовали на самом деле.

Он пришел с другого конца двора и спросил, нет ли у меня резиновой трубки. В тот день солнце беспощадно палило. Он на мизинце показал, какой нужен диаметр. Я ответил, что трубки у меня нет, раньше была, от стетоскопа, из нее я сделал рогатку, которую потерял.

Он расстроился. Я предложил взять что-то другое: у меня была флейта, настроенная на ноту ля, с трещиной посередине. Он сказал, не подойдет.

Мы прошли мимо деревьев к большому мусорному баку в западной части двора. Он начал рыться в нем. Не зная, что именно ищет, он отверг пачку сигарет марки «Бабочка», свиную ногу и абажур с изображением орхидей. Схватив порванный цветастый мячик, он потрогал место разрыва и сказал, что резиновая трубка больше не нужна.

Он смешал полтазика жидкого корма для кур с кукурузной мукой, поместил маленький пластиковый мундштук в трещину на мяче У них было четыре курицы, одну он схватил за лапу, открыл ей клюв и вставил туда мундштук. Дам на мяч как на кузнечные меха, начал заталкивать корм в курицу Я предположил, что курица болеет. Он ответил. что нет. В одной книге описывался метод принудительного кормления пекинских уток, и он решил попробовать на курице.

Под давлением воздуха из мяча большая часть корма попадала ему на руки и лишь немного — в клюв птице. Он упрямо продолжал выдавливать корм, вытирая руки о перья, а потом ощупывал зоб курицы.

Подошло еще несколько детей, и мы все наблюдали за ним, сидя на корточках. Он сказал, что, если давать курице по полцзиня корма в день, примерно за три месяца она должна набрать три-четыре цзиня веса, а если бы это была утка, она бы набрала еще больше.

Когда курица, не выдержав принудительного кормления, погибла, он, на минуту задумавшись, достал из кармана нож. Он рассказал, что у курицы два желудка и один из них называется зоб — в нем много песка, который помогает переваривать пищу. Потом добавил, что, если во время еды попадется песок, его не нужно выплевывать, лучше проглотить — это полезно. Он вскрыл куриный зоб, и там действительно оказался песок, а также только что скормленная птице жидкая кукурузная смесь. Затем он провел ножом вниз по грудной клетке и животу курицы. Мы подошли ближе и увидели куриное сердце — оно было похоже на коричневую конфету. Положив сердце на ладонь, он сказал, что это единственный орган, который может двигаться, и что оно все еще пульсирует у него в руке, а если мы не верим, можем сами потрогать. Мы по очереди брали сердце в руки, и каждый чувствовал его биение.

Один из органов в районе ребер он не смог назвать, а остальные выложил в ряд на бетонную ступеньку. То, что он обозначил как легкие, было похоже на окровавленные пузыри.

Очень быстро появились муравьи.

Взглянув на разделанную курицу, он сказал, что она не сильно отличается от человека, но голова у кур устроена по-другому, содержимого там совсем чуть-чуть. Он нашел камень, чтобы разбить череп птицы, но мы не захотели смотреть и побежали прочь.

Он жил с дедушкой во втором подъезде, в квартире номер пять, как будто вне времени. С тех пор как мы познакомились, каждое лето он проходил мимо нас, погруженный в свои мысли; однажды он показал мне кусок чернильного камня времен династии Мин и сказал, что, если его съест роженица, это остановит кровотечение. Однажды он налепил фольгу от сигаретной пачки на зубы и открывал рот, чтобы все видели. Зубы блестели, а при движении челюстей раздавалось звонкое металлическое лязганье.