Шрифт:
Первый раз жизнь улыбнулась, когда помощь пришла, откуда я точно не ждал. Моя соседка Каролина, девочка из неблагополучной семьи, она единственная была ко мне добра. Мы с ней в детстве общались, жаловались на жизнь, делились проблемами. Она не забыла обо мне, устроив свою жизнь.
Помогла мне поступить на юридический. Не знаю даже, почему не бросила. Почему вспомнила. Сказала только, чтобы я не упустил свой шанс.
И хоть я не одобрял выбор жизненного пути Каролины. Она стала клофелинщицей. Знакомилась с мужчинами, спаивала их и грабила. И так продолжалось довольно долго. Но кто я такой, чтобы ей указывать.
А потом, уж не знаю, как ей удалось, она вышла замуж за Матецкого.
Мы очень редко общались. Она лишь изредка интересовалась как у меня дела. В свои дела не посвящала. Но я помнил добро.
Виолетте о нашем знакомстве я не говорил. Она ненавидела мачеху и было за что. А я, наоборот, испытывал к ней дружеские чувства.
Я сам удивился, когда узнал, что она дочь Матецкого. У нее другая фамилия. И жила она отдельно в своей квартире. Я даже расстроился, потому как понял, что уж тогда мне точно ничего не светит. Разве посмотрит она на такого как я? Ничего у меня нет, красотой не блещу… Серый, невзрачный, и она яркая звезда, у которой все дороги открыты.
И все же, моя жизнь стала похожа на жизнь. Все благодаря Виолетте. Хоть я понимал, что дальше игры в гляделки ничего не зайдет. Я не верил в себя.
Тем более не верил, что могу добиться взаимности. Но я не мог остановиться, хотелось ее видеть. Меня ломало, если хотя бы день, я не видел ее прекрасного лица, улыбки.
Безответная любовь. Но даже она окрыляла.
А уж когда она стала моей, я поверить не мог, готов был ради нее звезду с неба. Что угодно. Я ее боготворил.
Она же нашего ребенка…
Возвращаюсь в квартиру. Не вижу смысла в жизни. Темно. Тупик. Ничего не хочу. Я раздавлен и уничтожен.
Но все же достаю телефон и набираю номер.
Не особо надеюсь на удачу. Я пытался дозвониться все эти дни. Даже домой приходил в надежде ее застать.
– Привет, Степ, - раздается на том конце.
– Раиса, может ты мне можешь прояснить… - запинаюсь, - Почему Виолетта считает, что мы с тобой… у нас что-то было?
– Могу. Но не по телефону. Давай встретимся, - отвечает бодро.
Глава 8
Собираюсь на встречу с Раей, а внутри протест. Понимаю, что это ничего не изменит. Ребенка больше нет, любовь всей моей жизни его убила.
И это никто и ни что не сможет изменить.
В ванной срывает кран. И мне приходится с ним возиться. Потом на моих брюках ломается молния. Одеваю носки, они дырявые. Уже перед выходом никак не могу найти ключи, будто их кто-то специально спрятал.
На улице долго нет маршрутки. Приходится написать Рае, что опаздываю. Хотя я ненавижу тех, кто опаздывает, и сам стараюсь приходить всегда вовремя.
Когда маршрутка все же приходит, она ломается на половине дороги. Еще к тому же две женщины начинают скандалить. Едва до драки не доходит.
Остаток пути проделываю пешком.
– Степ, ну ты капец, - Рая поднимается со своего места в кафе, машет мне рукой.
– Еле добрался. Маршрутка сломалась.
– Взял бы такси.
Молчу. Нет у меня денег на такси. До зарплаты неделя. А я едва получил зарплату всю ее спустил на золотой браслет для Виолетты. Так хотел ее порадовать.
– Так что ты знаешь? – перехожу сразу к делу.
– Я не знаю, как тебе это сказать, - опускает голову, свой маникюр рассматривает.
– Рая, как есть, так и говори. Виолетта улетела. Она сделал аборт.
– А она была беременна, - ахает. – Я не знала. Реально, что ль?
– Да.
– А ты откуда узнал?
– Не важно, - меньше всего мне хочется откровенничать с ней.
Я уже раз открыл свою душу. Хватит.
– Может, и не от тебя ребенок был, - задумчиво изрекает.
– То есть?
– Степ, ну что ты наивный такой. Ты Виолетку видел? Она вертихвостка. За ней мужики штабелями увивались. Думаешь, она всех посылала ради тебя? Не тупи, - искривляет рот. От чего ее красная помада верхние зубы измазывает.
– С кем она… кроме меня?
До меня я знаю, что она ни с кем. Я у нее первый был. Потому слова Райки вызывают подозрение.
Также я за ней больше года наблюдал, Виолетта любила компании, но никогда, ни с кем лишнего себе не позволяла. По крайней мере то, что я наблюдал.