Прибегая к посредничеству английских стряпчих и агентов по недвижимости, я приобрел куда больше домов, чем полагали мои враги. Что касается ящиков с родной трансильванской землей, дающих мне спасительное убежище, в окрестностях Лондона их было великое множество. Оскверняя мои укрытия при помощи своих священных штуковин, эти негодяи всего лишь демонстрировали ограниченность их знаний.

Клон дразнил эту парочку и укреплял заблуждение о том, что почти все мои укрытия уничтожены. Недоумки с готовностью проглотили наживку.

— Разум у него как у малого дитяти, — проблеял Ван Хелсинг, а вслед за ним и его послушные бараны.

Не я, а мой клон взошел на палубу славного корабля «Императрица Екатерина»; за клоном из Лондона в Галатц, из Галатца в ущелье Борго, из ущелья Борго в мой замок гнались мои враги. Клон лежал в ящике с землей, когда сверкнувшие клинки предвосхитили закат Дракулы. И клон же превратился в пыль, когда его голову отделили от туловища, а сердце вырвали из груди.

То было чрезвычайно странное путешествие, ибо три сознания — Мины, клона и мое собственное — слились воедино. Меня окружала темнота заколоченного ящика, скрытого в корабельном трюме, и я ощущал тошноту, вызванную качкой. Когда Мина и Ван Хелсинг высадились на заснеженный берег, я дрожал от холода и чувствовал, как сильно искушение, которому Мину подвергли три мои супруги. К ее чести надо сказать, что с помощью старика она сумела противостоять искушению.

У меня были веские основания надеяться, что клон сумеет уйти от преследования или одержит победу в финальной схватке. А мои враги были уверены, что исчезновение шрама Священного повелителя со лба Мины означает смерть Дракулы. На самом деле шрам исчез потому, что я решил предоставить этой женщине свободу. Как я уже говорил, собственная безопасность всегда имела для меня первостепенное значение.

Итак, мой клон был уничтожен, а я сам находился в Лондоне, целый и невредимый. Опасаясь, что Ван Хелсинг и его подручные не поверили в мою смерть, я решил временно обуздать свои чувства и желания. Подобное воздержание не представляет для меня особой трудности. В то время как молодые Носферату испытывают неодолимую жажду, умудренные опытом вампиры способны, подобно паукам, длительный период, иногда много лет существовать вообще без пищи либо обходясь самым незначительным ее количеством. Мне надо было всего лишь проявить немного терпения и дождаться, когда недруги и их потомки покинут этот мир. Что такое десятилетия для того, кому дарована вечная жизнь?

Я предполагал, что банда Ван Хелсинга не скоро вернется из Трансильвании. Им требовалось время, чтобы похоронить Квинси Морриса, отважного и безрассудного американца, и восстановить силы. Они верили в мою смерть и не сомневались, что благодаря этому гнусному старому голландцу три мои супруги превратились в пыль. Еще до отъезда они посетили склеп, где покоилась бедная Люси, и искромсали ее прекрасное тело. Кошмар наконец закончился, считали они, и нет ни малейшей надобности спешить.

Я сознавал, что в моих интересах покинуть Лондон, да и Англию. В течение ближайших лет следовало залечь на дно. Возможно, самым подходящим для этого местом был Париж или какой-нибудь крупный немецкий город, например Берлин.

Прежде чем уехать из страны, где на мою долю выпало столько испытаний, я самым тщательным образом проанализировал все события последних месяцев. Вывод, к которому я пришел, заключался в следующем: мои ящики с родной землей способны оказать неоценимую помощь всякому, кто пожелает меня выследить, ибо транспортировка столь громоздких предметов требует привлечения наемных подвод и возниц и не может пройти незамеченной. Так ли необходимо всюду возить за собой эти ящики? Вероятно, можно обойтись и без них.

В течение нескольких недель я проводил эксперимент. К его концу выяснилось, что для полноценного отдыха мне вполне достаточно щепотки моей драгоценной земли и что пары наполненных землей дорожных сумок хватит на долгие годы.

В середине декабря, когда ночи длинны, а дни пасмурны и угрюмы, я сел на пакетбот, отплывавший во Францию. Выйдя из Дувра вечером, мы прибыли в Кале задолго до наступления утра. Я отправил свой багаж в Париж, где арендовал старый дом в отдаленном квартале и, чувствуя сильную потребность в отдыхе, направился на поиски укромного места.

В то время я постоянно носил в кармане несколько унций трансильванской земли и, в принципе, мог отдохнуть где угодно. Но как правило, старался отыскать какое-нибудь старинное здание и там обрести покой.

Приняв облик летучей мыши, я довольно долго кружил но городу, пока на окраине не обнаружил маленькую церковь с очевидными признаками запустения. Церковь окружало кладбище, на которое я и опустился, дабы вновь принять человеческий образ.

В воздухе висела густая дождевая морось, улицы в этом жалком квартале не освещались, и предрассветный сумрак, полагаю, нагнал бы уныние и тоску на любого человека. Что до меня, я находил подобные условия идеальными. Как вы догадываетесь, в темноте я вижу превосходно. Заброшенное кладбище поросло сорной травой, могилы превратились в бесформенные мшистые холмики, надгробья вросли в землю, раскрошились или же покосились.

Пройдясь по кладбищу, я наткнулся на семейный склеп, влажные стены которого поросли мхом и древесными грибами. Лучшего места нечего было и желать. Дверь склепа болталась в проржавевших петлях. Войдя внутрь, я обнаружил несколько гробов, гниющих в нишах, а посреди склепа — с полдюжины каменных саркофагов.

Я снял крышку с самого большого из них и выбросил прочь груду заплесневелых костей — жалкие останки прежнего обитателя. В этом укрытии я мог спокойно провести день или два, а после продолжить свое путешествие.