Человек, назвавший себя Энтони Марклоу, стоял у окна, выходившего на реку. Он не протянул руки и не предложил Брюеру выпить. И Дженни тоже — она просто прошла через комнату и уселась на диван в преувеличенно беззаботной позе, подхваченной, скорее всего, в американской мыльной опере. Брюер остался стоять, чтобы встретиться с графом Дракулой лицом к лицу.

Он был уверен, что Марклоу и естьграф Дракула — может быть, не тот самый, из романа, но различия не существенны. Его знакомые хакеры немного смогли раскопать: они так стыдились неудачи в попытке установить истинную личность Марклоу, что отказались от половины платы (на оставшуюся половину можно было роскошно прожить до 2020-го). Компьютеры вошли в употребление всего пару поколений назад, а это означало, что прошлое людей старше пятидесяти проследить невозможно. Однако столь тотальное отсутствие лица под маской Марклоу говорило о сроке куда большем.

— Вы не поверили Дженни, когда она рассказывала, как серьезно я отношусь к генетической революции, — начал Брюер, отвечая на неотступный взгляд его темных пронзительных глаз, — но вы хотели бы верить, да?

— Я заинтересовался, — признал Марклоу. — Настало время поднять мой личный проект на новую ступень, и мне бы совсем не помешала помощь специалиста.

— Вы сильно рисковали, — заметил Брюер. — Что, если бы я взялся за поиски лекарства? Знаете, со временем я мог бы его найти. То, что риккетсия иммунна к обычным антибиотикам, еще не значит, что против нее нет средства. На больших жуков найдутся маленькие жучки, которые их едят…

— А на маленьких — еще меньшие, ad infinitum [17], — закончил за него Марклоу. — Это действительно проблема. Вы просто мелкий жулик с манией величия, но существует достаточно исследователей и лабораторий, способных вывести действующий на нее вирус. Я долго мог не опасаться противостояния, но скоро гонка начнется заново.

— Заново? — повторил Брюер. Он, кажется, понимал, о чем говорит Марклоу, но хотел знать наверняка.

Вампир имел в виду, что были времена, когда вампиры не сознавали причины своего состояния и не могли его контролировать. В то время они были весьма уязвимы, хотя легионы потенциальных Ван Хелсингов, готовых протыкать их колами, обезглавливать или сжигать, понимали еще меньше. Но Брюер хотел услышать подтверждение и понять, о каких масштабах времени идет речь. Он хотел знать, давно ли граф Дракула, он же Энтони Марклоу, существовал как не мертвый, чтобы понять, на какой срок могут рассчитывать он и Дженни — теперь или позже, когда прототип будет очищен и усовершенствован.

Впрочем, пока Марклоу не выказывал намерения раскрываться. Сперва он хотел услышать, что скажет Брюер, и если выражение его глаз о чем-то говорило, тому стоило очень тщательно подбирать слова. Может, эпоха первобытных торговцев крэком и ушла в прошлое, но на свете еще достаточно личностей, готовых убить без малейших угрызений совести.

— Я немного вздремнул перед выходом, — заговорил Брюер, надеясь, что его голос звучит достаточно спокойно и уверенно. — Хотел посмотреть, что это за сны. Мне не верилось, что такое возможно — прокручивать в голове сны, как магнитофонную запись. Только ведь это не сны животных, верно? У животных область сновидений строго функциональна: отработка инстинктивного поведения и соответствующего нейрохимического подкрепления. Сны связывают их жизненные потребности с удовольствием. На несколько минут я даже задумался: может быть, это действительно какая-то наследственная память, случайно вызванная секрецией агента… Но это бессмысленно. Волки и летучие мыши не в родстве между собой.

Марклоу кивнул, но в его мрачных глазах не было одобрения.

— Потом, — сказал Брюер, — я обдумал гипотезу внеземного происхождения — инопланетная ДНК, занесенная метеоритом или разбившейся летающей тарелкой, но это я просто насмотрелся телевизора. Ответ намного проще. Всего-то и нужно было, что вспомнить другую болезнь, действующую аналогичным способом, — и он работает, хотя ее вызывает всего-навсего вирус, которому до хромосомы не хватает пятидесяти генов.

Он выдержал эффектную паузу. Дженни невольно подыграла ему, спросив:

— Какую болезнь?

— Бешенство, — ответил ей Брюер. — Видишь ли, вирус бешенства не особенно заразен. Он не всегда выживает, даже если внесен в открытую рану при поддержке слюны, чтобы добиться этого,ему приходится довольно сильно изменять поведение жертвы. Водобоязнь, безудержная агрессия… Абсолютно новый набор метаинстинктов — такова цена выживания. Это чертовски неудобный способ передачи. Кто бы мог подумать, что эволюция могла дважды повторить этот механизм? Может быть, она и не повторяла. Возможно, этот вирус — просто обрывок той риккетсии. Вероятно, наш с тобой вирус — прадедушка бешенства, а вирус бешеной собаки — всего лишь блудный сын.

— Я не страдаю никакой формой бешенства, — ледяным тоном отозвалась Дженни. Она разозлилась гораздо меньше, чем рассчитывал Брюер.

— Нет, — согласился он, не страдаешь, — пока принимаешь паллиативы. Но притом… Это тщательно изготовленный штамм, отобранный по принципу сохранения благоприятных эффектов и стирания нежелательных. А вот мистер Марклоу страдает своего рода бешенством. Не так ли, мистер Марклоу? У вас оригинал — та форма бешенства, что наши предки назвали вампиризмом.

— У меня былобешенство, которое вашипредки назвали вампиризмом, — отчеканил Марклоу. — Теперь у меня модифицированная форма, более сходная с тем штаммом, которым инфицированы мои подопытные. Можно сказать, я излечился, если не слишком строго подходить к значению этого слова. Я променял неудобную, но ценную инфекцию на ее благовоспитанного родича, столь же ценного, но гораздо менее неудобного.

— Насколько «менее неудобного»! — осведомился Брюер.

— Что дали результаты ваших анализов? — вопросом на вопрос ответил экс-вампир.

Брюер вытащил из внутреннего кармана куртки листы бумаги. Всего дюжина листов формата А4, но на них уместилось множество данных и краткое заключение.

Пока Марклоу просматривал данные, Брюер изучал Дженни, отыскивая легчайшие проявления любых побочных эффектов. Отметина на шее подсказала ему, что ей до сих пор требуются инъекции: даже при введении прямо в сонную артерию, риккетсия с трудом приживается в мозгу и соседствующих с ним органах. Но это было совсем не плохо. Если он возьмется содействовать великому замыслу Марклоу по перестройке человеческой природы, то легко выведет поддерживающие ее препараты — были бы под рукой образцы культуры.