— То есть вы не получали вообще никакой помощи. Как же вы справлялись?

— Боюсь, не очень успешно. Моя… — он запнулся, подыскивая слово, — сестраКамилла по доброте своей время от времени приносила мне немного еды, когда у нее была возможность поделиться, однако она и сама хворает. Пресловутая дыра в озоновом слое причиняет нашей семье серьезные неприятности. Мы, увы, чрезмерно чувствительны к таким вещам. А эта дыра высасывает наши силы, и кости становятся хрупкими…

Казалось, Дракколо вот-вот потеряет нить разговора, но он быстро взял себя в руки.

— Кроме того, — продолжал он, — в качестве другого источника пропитания я заключил соглашение с одним из местных мясников — весьма понимающим господином, который к тому же сам отличается нестандартными предпочтениями в пище. В крайнем случае он доставляет мне провизию. Однако это совсем не то. По правде говоря, я довольно привередлив в отношении того, чем наполняю желудок, — признался Дракколо с не слишком искренним сожалением.

У Сильвии перехватило дыхание.

— Нет ли у вас, случайно, особых пищевых потребностей? — перебила она, безуспешно пытаясь скрыть дрожь и волнение в голосе. — Или, может быть, пищевого расстройства?

— Вы весьма проницательны, — признал Дракколо. — Действительно, я долгое время страдаю разновидностью такого недомогания. Мой организм отвергает твердую пищу. Я питаюсь только… — следующее слово он произнес так, будто оно состояло по меньшей мере из пяти слогов, — жидкостью.

Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений в том, что хозяин дома не готов обсуждать в подробностях природу своего недомогания.

Сильвии было до смерти любопытно, что же такое Дракколо заказывал у мясника, однако, поразмыслив, она решила не спрашивать об этом. «Наверняка у него попросту гнилые зубы, — уныло подумала она. — Что ж, эту проблему запросто решит поход к зубному врачу. Он не настолько серьезноболен, как я». На долю секунды Сильвии почудилось, будто она обрела товарища по несчастью… и собственная болезнь, подстегнутая этим разочарованием, тотчас отозвалась мучительным приступом во всем теле. Сильвия вскочила, судорожно вцепившись в объемистую холщовую сумку, которую неизменно носила на плече, и попросила разрешения пройти в ванную.

Услышав ее просьбу, в первую минуту Дракколо, казалось, смутился, будто сам не был уверен, имеется ли в его доме ванная. Затем он с явной неохотой объяснил, что Сильвии следует подняться по лестнице, повернуть налево, затем направо и войти в первую дверь справа, после чего вручил ей фонарик.

— Батарейка почти разрядилась, — предостерег он, — так что не тратьте ее попусту.

«Он что, думает, я стану шарить по углам?» — удивилась Сильвия, подозревая, что ее подопечному есть что скрывать.

Выходя из комнаты, она услышала за спиной голос мистера Строупа:

— А домище у вас здоровенный. Вы один тут живете?

Дракколо подтвердил, что это так.

— Надо же, — продолжал Строуп, — а когда мы свернули к этому дому, мне почудилось, будто из него кто-то вышел.

— Агент по продаже недвижимости заходил осмотреть дом, — пояснил Дракколо. — Я, видите ли, подумываю о том, чтобы продать дом и вернуться на родину.

— Сдается, этому агенту чертовски не терпелось унести отсюда ноги. По правде говоря, мне показалось, что он выпрыгнул из окна на первом этаже. И порезался, наверное: зуб даю, я видел у него на спине кровь.

— Хм… — отозвался Дракколо, явно ни на йоту не обеспокоенный этой деталью. — Что ж, такое вполне вероятно. Он был довольно неуклюж.

Сильвия начала подниматься по лестнице и продолжения разговора уже не слышала.

* * *

Ванную она обнаружила в ту самую минуту, когда фонарик окончательно погас. К ее немалому облегчению, в потолке имелась лампочка, которая после щелчка выключателя засветилась вполнакала, ватт на тридцать. Не поднимая крышку, Сильвия уселась на унитаз, открыла сумку, извлекла оттуда с дюжину пластиковых пакетов и коробок для завтрака и принялась наугад их вскрывать. Там были разнообразные пирожные, печенья, пирожки, шоколадки, копчености и … кое-что другое.Все свободные деньги, которых было не так уж много, тратились на еду.

Привыкнув быстро расправляться с пищей, Сильвия раз за разом запускала руки в пакеты и коробки и до отказа набивала рот. Она страдала обжорством добрых пять лет, с тех самых пор, как ей исполнилось двадцать два. Причиной тому, по мнению самой Сильвии, стали серьезные, практически неразрешимые проблемы с мужчинами. После нескольких тягостных и завершившихся полным провалом личных историй она стремительно перешла от активного поедания любимых лакомств к лихорадочному пожиранию невкусной и нелюбимой еды, чтобы наказать себя за обжорство. И конечно, быстро растолстела. Позднее она пристрастилась к поеданию кое-чего другого, что вовсе не пошло ей на пользу. У нее развились в высшей степени необычные склонности в еде.