— Зачем вы это сделали? — прорычал он.

Врач яростно тряхнул головой, едва слышно выдохнув:

— Умоляю вас, у нас не было другого выхода, они бы убили нас, как и наших собратьев, если бы мы посмели ослушаться…

— Ваши собратья? — Он кивнул в сторону распотрошенных трупов. — Люди одной с вами национальности?

Мужчина не ответил, но взгляд его был красноречивее любых слов.

Через две секунды его обезглавленное тело уже валялось в стороне, а князь отдельно держал в руках голову, и кровь струилась по его подбородку.

Через пять секунд последний из врачей в белых халатах был мертв, его горло разорвано, а из раны хлестала кровь.

Князь развернулся в сторону офицера, по-прежнему стрелявшего в него, пока не раздался глухой щелчок — барабан пистолета был пуст. Послышались крики и громкий топот в коридорах здания, но князь махнул рукой, и дверь с грохотом закрылась. Он стал медленно приближаться к своей последней жертве, наслаждаясь охватившим человека ужасом.

— Прежде чем я начну убивать тебя, медленно и мучительно, я хочу задать один вопрос: заслуживаешь ли ты называться человеком?

Офицер отступил назад, лихорадочно нащупывая оружие, как вдруг ворот кожаного плаща распахнулся…

На груди у него висел крест.

Это было не настоящее распятие, всего лишь черненая медаль в форме свастики, но даже она обладала такой властью вечного символа, что вампир вынужден был отступить. Он шагнул в сторону, отводя глаза, полыхавшие ненавистью.

Недавняя жертва застыла в нерешительности, как вдруг громко расхохоталась, почувствовав, что опасность миновала.

— Вы… вы узнали меня! Вы увидели мои медали и поняли, кто я такой. Теперь вы боитесь меня, подобно другим представителям низшей расы!

Князь не мог напасть на своего обвинителя и со злостью выплюнул:

— Как вы смеете…

— Смею! — ответил немец. — Потому что ваш акцент выдает в вас славянина, а если так, вы следующие после вырождающейся расы евреев. Хотя должен признать, вы обладаете определенной личностной силой и можете внести неоценимый вклад в развитие Института.

В коридоре раздались выстрелы. Замок отлетел в сторону, и дверь с грохотом открылась. Князь схватил первого ворвавшегося внутрь охранника и разорвал ему горло.

Нацист, объятый сладостным ужасом, наблюдал за ним:

— Кто вы?

Князь отбросил обескровленное им тело солдата в сторону и вышел в коридор.

— Я, — ответил он, — твой ночной кошмар.

С этими словами он обернулся крылатым порождением тьмы и оставил это проклятое место.

Через три года война закончилась, и все ужасы, происходившие за закрытыми дверями немецких лабораторий, были обнародованы. В одной газете он увидел фотографию сбежавшего военного преступника. Он узнал его, припомнив события той ночи, привлекательные, но незапоминающиеся черты лица, щербину между передними зубами, медаль в форме свастики на груди (самое извращенное изображение великого символа креста, которое только можно себе представить). Теперь этого монстра звали доктор Йозеф Менгеле.

Менгеле сбежал, но князю, нестареющему и бессмертному, повезло в меньшей степени. Он безжалостно насмехался над тем, что Менгеле пытался создать в месте, известном как Освенцим.

Она покинула его прошлой ночью, как только назвала свое имя. Сегодня она вернулась. Джексон оторвался от дешевого романа в мягкой обложке, который читал все это время, и без малейшего удивления посмотрел на нее.

Девушка взглянула на книгу и усмехнулась:

— Несомненно, вы мне поверили.

Он захлопнул книгу и, барабаня пальцами по обложке, спросил:

— А вы знаете, что в этой книге Люси умирает?

Она вновь улыбнулась и присела на край стола рядом с ним, положив ногу на ногу, так что иногда невзначай касалась его бедра.

— Пронзенная в сердце. О!

— Значит, вы другая Люси?

— Да нет, что вы, — начала она, — но эта книга… забавное собрание полуправдивых легенд. В лучшем случае выдумки и сказки Викторианской эпохи.

Он молчал. Помедлив секунду, она продолжила: