— Прежде всего, — начал он, схватив бутылку шампанского с барной стойки. Их апартаменты были вдвое больше наших, намного просторнее дома, где я выросла, а ночь за окном представляла собой калейдоскоп мерцающих огней. Рекламные щиты, мигающие знаки, фонтаны, бесчисленные гостиничные номера, сотни уличных представлений, фары машин, задние фонари — всё в движении. — Предлагаю тост.

Джулиан достал бокалы для шампанского из шкафа и принялся разливать. Наши жертвы целовались и не заметили, как он подсыпал фентанил [7] в бокалы. Прилично так. Я наблюдала, как он растворился, стал невидимым.

— За новых друзей и великие приключения! — произнёс Джулиан. Роксана смотрела на него с неприкрытым вожделением.

Мы все чокнулись бокалами и выпили. Только Джулиан и я не пили, оба делая вид, что прикладываем бокалы к губам. Джулиан поцеловал меня снова. Роксана и Ник целовались, как подростки на выпускном вечере.

Я придумала предлог, проскользнула в ванную и спрятала нож за унитазом. Когда я вернулась к ним, Роксана сняла с меня платье; она шаталась и говорила невнятно, глаза были стеклянными. Вчетвером мы легли на огромную кровать размера «кинг-сайз». Руки и губы касались моего тела в тех местах, где меня никогда раньше не трогали; взгляд Джулиана был прикован ко мне, пока Роксана ласкала моё лицо.

— Ты такая красивая. Такая юная, — пробормотала она, потом закрыла глаза, откинулась на подушки и затихла неподвижно.

После замер Ник. Его последним движением было обвить Роксану, словно защищая, положив руку ей на плечо.

Джулиан накрыл их простынёй и одеялом. Мы забрали их бокалы с тумбочки, стёрли отпечатки пальцев со всех поверхностей. Мы действовали спокойно, методично, как нас учили: «Никогда не паникуйте. Никогда не торопитесь». Хотя сердце колотилось, кровь шумела в ушах, я не могла отвести от них глаз, не веря, что они так неподвижны. Вернувшись в ванную, я забрала нож.

Нора ошибалась. Всё оказалось совсем иным.

Когда комната была прибрана, Джулиан подошёл к кровати и проверил пульс у Ника, затем у Роксаны, затем торжественно кивнул мне. Он был нежен с ними, уважителен. Я вспомнила слова Норы: «Это просто бизнес. И поверь, невиновных не бывает».

Мы некоторое время молча посидели на диване, наблюдая за огнями города. Джулиан обнял меня за плечи.

— Ты хорошо справилась, — похвалил он. — У тебя талант.

Талант к чему? Лжи? Убийству? Если честно, уже в ту первую ночь я поняла, что это не для меня. А это было много лет назад.

Джулиану всё давалось легче. «Мы все умрём. Какая разница, когда и как?» — говорил он. Я видела, как угасала жизнь в глазах моей матери, как отец избивал её снова и снова. Я помню, как наши взгляды встретились сквозь щели в дверце шкафа.

И поверьте, разница есть.

— Расскажи мне всё по порядку, — просит Нора сейчас.

Её кабинет пуст: лишь стол с ноутбуком и тонким, изящным мобильным телефоном на деревянной поверхности; эргономичное кресло, словно сошедшее с космического корабля; большой экран на стене, функционирующий как окно, сменяя изображения: парижская улица, вид на Гранд-Каньон с высоты птичьего полёта, могучий лес секвой, дно океана.

Она стоит прямо, её серые глаза внимательно изучают меня. Создаётся ощущение, что она видит меня насквозь.

Я рассказываю ей о произошедшем.

— Я вернусь сегодня вечером, — подытоживаю. — Эппл будет с матерью на Рождество.

— Сроки этих заданий не подлежат обсуждению, Пейдж. Ты это знаешь. Есть вещи, которые не тебе решать.

— И что бы вы предложили мне сделать?

Нора смотрит на меня своими странными серыми глазами.

— Свою работу.

Гранит — именно этот цвет ассоциируется у меня с ней. Её волосы цвета оружейной стали, серебристые, коротко стриженные, с прядью подлиннее, которую она заправляет за ухо. Черты её лица кажутся высеченными из камня. У неё бледность человека, редко бывающего на солнце.

— Не думаю, что нужно напоминать тебе, что это не первая твоя оплошность.

— Не нужно.

Она смягчается и присаживается на край стола.

— Будь со мной откровенна, Пейдж. Ты теряешь хватку? В этом нет ничего постыдного. Экстремальная работа, как эта, имеет свой срок годности, знаешь ли. У тебя ни разу не было отпуска. Может, тебе нужен отдых? Где-нибудь в тёплых краях. Я могу это устроить.

Чувствую волну облегчения: увольнять меня не собираются.

— Я не теряю хватку, — лгу я. — Со мной всё в порядке. Оба инцидента были решениями, принятыми на ходу, а не ошибками как таковыми.

Нора вздыхает, обходит свой стол, каблуки цокают по бетону.

— Вот в чём дело, — начинает она, присаживаясь. Опирается на локти и складывает пальцы домиком. — Тебе не позволено принимать решения самостоятельно. Правила просты: выполни задание в отведённое время, без свидетелей. Ты позволила ребёнку себя увидеть. То, что с ней произойдёт в результате, — на твоей совести. Ты должна следовать правилам и жить с последствиями.

Что-то сжимает моё сердце и подступает к горлу.

Я почти слышу, как говорю это: «Я устала, Нора. Я больше не хочу этим заниматься. Да, мне нужен отпуск где-нибудь в тепле. Навсегда». Но мысль о том, чтобы разочаровать её, даже сейчас, невыносима.