При других обстоятельствах такую работу пришлось бы замаскировать под несчастный случай. Передозировка, например. Автокатастрофа. Сердечный приступ. Но никаких указаний не поступало, поэтому я импровизирую.

Ледоруб лежит в длинном кармане моих брюк-карго. Я делаю вдох и тянусь за ним.

Вдруг меня пугает звук сзади. Я резко оборачиваюсь и вижу в дверном проёме спальни хрупкую фигурку: растрёпанные белокурые волосы, тонкие ножки, слишком большая ночная рубашка с блестящим единорогом, танцующим на фоне звёзд.

Эппл. Ей четыре, и её не должно быть здесь сегодня ночью.

И в тот же миг я словно переношусь во времени:

Мне восемь, и я прячусь в шкафу своей спальни, наблюдая сквозь щели, как отец избивает маму до потери сознания. Он наносит ей удары ногами, и её взгляд, кажется, встречается с моим, предостерегая меня.

Её последние слова мне:

— Оставайся здесь и не выходи, пока я не приду за тобой. Что бы ты ни услышала. Обещай мне.

Мы думали, что избавились от него. Но он выследил нас…

Сейчас у меня пересохло в горле, сердце бешено колотится в ушах.

— Привет, солнышко, — мягко шепчу я.

— Я хочу пить, — отвечает Эппл.

— Хорошо. Давай я налью тебе стакан воды.

Я подхожу к ней и легко поднимаю её на руки, удерживая на бедре. Она такая крошечная, умная и милая, серьёзно увлекается мифическими существами. Мы виделись как-то раз недавно. Наверное, поэтому она меня сейчас не боится. Или для неё я просто одна из многих странных женщин, которых она встречала в спальне отца?

— Мне приснился плохой сон, — жалуется малышка, укладывая голову мне на плечо.

— Мне жаль. Сны могут быть пугающими, но они не могут навредить тебе.

Я оглядываюсь на её отца, но он по-прежнему не шевелится.

На кухне, когда я ставлю девочку на пол, она указывает на шкафчик рядом с раковиной:

— Мои чашки там.

— Какая твоя любимая? — интересуюсь я.

— Фиолетовая, с цветочками.

— Поняла.

Я наливаю в неё воду, надеваю крышку-поилку и беру девочку за руку.

Мы возвращаемся в её комнату принцессы: в розовых и белых тонах, со стенами, расписанными природными пейзажами, с полками книг, с кучей мягких игрушек и подушек. Её кровать огромна. Девочка выглядит крошечной, как кукла, когда я снова укладываю её.

— Ты одна из подруг папы? — спрашивает она.

— Верно. Помнишь, мы тогда рисовали?

Малышка кивает, глядя на меня неуверенно. Она не помнит, но уже научилась быть вежливой, чтобы не обидеть. Нас с детства учат угождать, не ранить чувства.

— Если ты будешь здесь утром, — заявляет девочка, — папа приготовит блинчики, и мы сможем ещё порисовать.

— Мне бы очень этого хотелось. Но только если ты сейчас же снова уснёшь, хорошо?

— Ладно, — соглашается она, сонно моргая потяжелевшими веками.

Медленно выхожу из комнаты и тихо закрываю дверь. Жду, прислушиваясь, думая, встанет ли она снова. Но минуты идут. Снова тишина.

Какая колоссальная ошибка! Чёрт! Чёрт!

Согласно протоколу «Компании», я должна закончить работу сегодня ночью. А часть этого — убедиться, что не останется свидетелей. Я очень стараюсь минимизировать сопутствующий ущерб при выполнении своих заданий. Некоторым моим коллегам это безразлично, мне — нет. Я ни за что не стану убивать ребёнка. И не стану убивать её отца, чтобы она нашла его утром. Простите. Даже у меня есть свои пределы.

Моё положение на работе шаткое. Я действительно не могу позволить себе эту ошибку. За последние годы их было немало. Моя начальница намекнула, что я теряю хватку, что моё сердце больше не лежит к работе, как раньше. Я не знаю, что на это ответить и что это значит для моей профессиональной стабильности.

Плевать. Будет повторный заход.

Я возвращаюсь тем же путём через прихожую, запираю дверь позади себя. Пробираюсь по участку, перелезаю через стену, возвращаюсь, запыхавшись, к своей машине, припаркованной в миле от дома по пустынной просёлочной дороге. Сейчас я в ярости. Что, если бы Эппл действительно что-то понадобилось от её отца, находящегося в своей «амбиеновой коме» [1] ? А что, если бы кто-то пришёл за ней? Отцы должны защищать своих детей, а не эгоистично удовлетворять собственные нужды. Моё отвращение к нему, которое и так было немалым, усиливается.

Я пишу сообщение своей начальнице, Норе:

Завтра Сочельник. Эппл точно будет с матерью. Я вернусь за ним тогда. Какая разница от одной ночи? Надеюсь, я не столкнусь с Сантой.

Мой телефон издаёт сигнал уведомления. Слова на экране заставляют меня немного похолодеть: