— Говорят, Денис Васильевич, вас вчера ещё обокрали? — сказал он, так и не отводя взгляда от герба на собственной тарелке.

— Куда уж больше-то? — вытаращился он на Антошу в мнимом удивлении.

— Говорят, что вчера у вас еще все ингредиенты с зоны украли, которые вы набрали каким-то хитрым способом.

Рувинский бросил на меня быстрый взгляд и небрежно сказал:

— Врут, Антон Павлович. Войска здесь не затем, чтобы что-то добывать в зоне. Мы здесь для обеспечения порядка.

Не захотел, чтобы мы узнали о его связях с Куликовым? Похоже на то. Хотя и вариант, что армия не должна шариться по зоне, тоже не стоило исключать.

— А по-моему, у вас здесь свои цели, Денис Васильевич, никак не связанные с порядком, — ответил Антоша. — Жалуются на вас все подряд.

— На меня?

— Разумеется, не на вас конкретно, на военных, — ответил Антоша. — А ведь мы должны быть образцом для подражания.

Он по привычке выпятил грудь, напрочь забыв, что ее нынче обтягивает не мундир, который придает +10 к харизме.

— Мы? — спросил один из военных. — А вы, простите, каким боком к армии, Антон Павлович?

По голосу я узнал сомневающегося собеседника Рувинского из трансляции Валерона. Насколько мне запомнилось, представляли его как майора Говорова Виктора Германовича. Судя по вопросу, об Антошиной репутации он знал и мой кузен этому доблестному офицеру не нравился.

— Я в отставку ушел буквально недавно, — небрежно бросил Антоша. — Как вы понимаете, княжение и армия несовместимы. Я должен был стать следующим князем Вороновым, если бы не непонятное решение императора. Уверен, у него под боком очень плохие советчики, если они выступают против таких семей, как мы, с давней историей.

— Семей, которые не сумели сохранить свои земли? — пренебрежительно бросил Рувинский. — Совершенно правильное решение. Нет земель — нет титула. Какой вы князь без княжества? Дутый. Да еще и требуете от короны выплат.

— Позвольте, я ничего не требовал.

— Вы, может, и нет, а вот Максим Константинович требовал, уверял, что ему необходимы деньги, чтобы вести образ жизни, подобающий князю. А поскольку с княжества уже ничего не могут получить, то хотят получить из казны. Вот император и прикрыл лавочку.

— Вы меня намеренно оскорбляете, Денис Васильевич?

— Что вы, Антон Павлович. Я всего лишь объясняю, почему считаю правильным решение императора.

— Земли могут и вернуться, как случилось у Куликовых и Верховцевых.

— К Верховцевым вернулись земли? — повернулся я к Антоше, демонстрируя живейший интерес. — Помнится, представитель этого рода приходил ко мне в Святославске, просил снегоход. Я ему, разумеется, не дал, но смотрю, он как-то решил этот вопрос. Не знаете как?

— С помощью вашего знакомого Авдеева, Петр Аркадьевич, — ехидно сказал Рувинский.

— Какого еще Авдеева? Среди моих знакомых нет никакого Авдеева. Или я этого не помню. И не понимаю, к чему вы это говорите.

— Как к чему, Петр Аркадьевич? Авдеев — человек вашего отчима. Тот самый, который заключает договор на очищение княжества от зоны, а вы потом этот договор исполняете, отвозя на снегоходе реликвию до места.

— Да вы что? — выпалил Антоша, уставившись на меня с нехорошим прищуром.

— Ерунду вы говорите, Денис Васильевич, — усмехнулся я. — Вы серьезно думаете, что Юрий Владимирович настолько меня не любит, что подрядил доставить в зону собранную неизвестным артефактором реликвию? В одиночку? Без группы поддержки?

— Честно говоря, Петр Аркадьевич, это меня несколько смущает, — признался Рувинский. — Но и явная связь между вами и Авдеевым имеется.

— Если человек работает на моего отчима, Денис Васильевич, это не значит, что он не может вести и свои дела, о которых Беляеву ничего не известно. Я даже про дела Беляева мало чего знаю, а уж дела этого загадочного Авдеева для меня вообще неизвестны. Может, он прикрывает еще кого. Я же могу поклясться, что реликвия была восстановлена божьим помощником в самый последний момент. Еще пара секунд — и нас с Наташей растерзали бы.

Я в крассках рассказал о том, как мы пробивались к центру Тверзани, чтобы умереть, чему помешало явление божьего помощника, и закончил:

— Честно говоря, сейчас, рассказывая вам всё это, я осознал, насколько мы близко подошли к смерти. Эти оскаленные пасти мне до сих пор снятся, а супруга по ночам вскрикивает и просыпается от кошмаров. Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо заканчивается. И если бы я занимался восстановлением реликвий, то в первую очередь восстановил бы собственную.