Сердце сжалось. Разум же поразился нелепости кармы. После стольких путешествий, приключений, опасностей, преодолений умереть вот так, по дурацкой случайности, от руки безвестного бродяги, которому всё равно кого грабить?

Нет, он ограбил бы плебея. Самурая он убьет.

— Я Андзин Миура, — быстро сказал Вильям и отвел руку подальше от мечей. — «Красноволосый» хатамото господина о-госё. Вы наверняка обо мне слышали.

— Плевал я на Иэясу, подлую собаку! — рявкнул Шрам.

Ошибка! Притом глупая. Следовало сообразить, что воин разгромленной армии ненавидит Токугаву.

— Я Сакакибара Бандзин, бывший воин Белолицего Eсицугу! — гордо воскликнул ронин. — Хватит болтать. Вынимай меч. Один из нас сейчас умрет.

За свою долгую, бурную жизнь Вильям Адамс хорошо усвоил главный урок выживания: в миг смертельной опасности не рассуждай, а повинуйся инстинкту.

Меч он вынул из-за пояса, взяв левой рукой за ножны. Уже было ясно, что убийца со шрамом — самурай старой школы и не нанесет удара, пока противник не обнажил клинка.

Рубиться Вильям, разумеется, не собирался. Да и чем? Серебряной чепуховиной? В путешествии он всегда имел при себе пару пистолетов, но здесь, в Миуре, конечно, и не подумал брать их с собой.

— Минуту, — сказал он. — Сейчас приготовлюсь.

Свободной рукой засунул полы кимоно за пояс. Знал, что так делают фехтовальщики некоторых кэндо-рю, для большей маневренности.

Чертов блюститель самурайских канонов слегка согнул колени, изготовился к бою.

Отшвырнув бесполезную катану, Вильям развернулся и пустился наутек, чего никогда не сделал бы настоящий самурай. Но Вильям был не самурай, а штурман. Штурман знает, когда надо поворачивать корабль навстречу буре, а когда следует от нее улепетывать.

— Ты бросил меч?! Стой, трус! — послышалось сзади. Потом раздался топот.

Придерживая вакидзаси, Вильям несся вверх по тропе. Ноги у него были длиннее, он быстро оторвался.

Оглянувшись, увидел: ронин бежит следом, мерно и вроде как неспешно перебирая ногами. То была побежка «асигару». Вот так, не очень быстро, но совершенно неутомимо воины могут двигаться много часов, совершая марш-броски по двадцать и даже двадцать пять миль.

Дело было дрянь. Моряки не приучены долго бегать. Вильям уже начинал задыхаться. Спрятаться среди прибитой ветрами растительности было негде. Оставалось одно — добежать до большой дороги. Может быть, повезет, и по ней движется какой-нибудь купеческий караван. Хотя вряд ли, время-то к вечеру. Разве что бредет крестьянин или возвращающийся с рынка ремесленник, но они не станут вмешиваться в свару самураев. Ронин догонит и на дороге.

Быстро работающий рассудок исчислил паршивость ситуации, но не запаниковал, а тут же нашел выход.

Пробежать пятьсот ярдов до перекрестка. Там растет кривая сосна, единственное дерево, каким-то чудом выжившее в этих голых местах. Под сосной обычно делают привал путники — оттуда открывается хороший вид на море.

Вскарабкаться по стволу — как по мачте. Лечь на толстую нижнюю ветвь — как на рею. Одной рукой держаться, в другой — вакидзаси. Катаной снизу ронин не достанет. Если же полезет вверх, ему понадобятся обе руки. Попробует — получит коротким мечом по башке. Можно сидеть так до тех пор, пока на дороге не появится кто-нибудь способный помочь. Или пока грабителю не надоест торчать под сосной.

Вот так, быстротой и сметливостью, Вильям Адамс спасался бог знает сколько раз из положений похуже нынешнего.

Вконец сорвав дыхание, но опередив преследователя на добрую сотню шагов, он добежал до перекрестка.

Там кто-то был. Сидел на придорожном камне.

Человек в широкой-преширокой соломенной шляпе такухацу, надвинутой на лицо, так что виднелся лишь острый подбородок, увидев бегущих, поднялся, опираясь на длинный и толстый бамбуковый посох.

Но помощи от этого прохожего ждать было нечего. В таких головных уборах и с посохом ходят бродячие монахи, собирающие подаяние. Они хороши лишь для чтения заупокойных молитв…

— Беги, это разбойник! — крикнул Вильям, остановившись перед сосной и прикидывая, как будет лезть.

Но монах, если это был монах, не побежал. Он разглядывал Вильяма. Лица в тени от шляпы было не видно, да и некогда было разглядывать.

— Марумэ-буси ка? — с любопытством спросил тупица. — Круглоглазый самурай? Ха, я знаю кто ты! Мне про тебя рассказали в харчевне! Ты Миура-но Андзин, да? А где твоя катана? Неужели бросил? Как необычно! Зачем ты лезешь на сосну?

– Eсэ! — отмахнулся Вильям, уже карабкаясь. — Отстань!

Через несколько секунд он был на узловатой ветви, в безопасности.

Шрам больше не бежал. Неторопливо приближался, помахивал мечом.

Болтливый дурак в шляпе, задрав голову, пялился на круглоглазого.

— Уноси ноги, бакамэ! — крикнул Вильям. — Он зарубит тебя, чтобы забрать милостыню!

— У меня ничего нет, — беспечно ответил идиот.

— Сначала он снесет тебе башку, а смотреть будет потом!