Annotation
Они считали мой Дар мусором. Они ошиблись. Теперь их жизни — просто строчки в моей истории болезни.
Я был богом реанимации в Москве. Вытаскивал людей с того света, пока сам не отправился туда на ночном дежурстве.
Но смерть — это не конец. Это перевод в другое отделение.
Я очнулся в теле ничтожества. Последний из уничтоженного Рода, избитый, брошенный умирать в грязи магического гетто. Местные аристократы считают меня "бездарным". Мой Дар целителя слишком слаб, чтобы зажечь даже свечу.
Идиоты.
Они лечат магией симптомы. Я вижу суть.
Они тратят годы на заклинания. Мне достаточно одного касания, чтобы остановить сердце или заставить мозг вскипеть.
Император болен? Глава враждебного клана ранен?
Прием открыт. Готовьте ваши кошельки. И молитесь, чтобы я не нашел у вас патологию.
В тексте:
? Циничный герой-профессионал
? Анатомически точная магия
? Восстановление Рода с нуля
? Никаких соплей. Только диагноз и лечение.
Реаниматолог Рода. Том 1 «Диагноз: Смерть»
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Реаниматолог Рода. Том 1 «Диагноз: Смерть»
Глава 1
АСИСТОЛИЯ
Пи-и-и-и-и-и…
Ненавижу этот звук.
Монотонный писк кардиомонитора — саундтрек моего личного ада. Пока он ритмично отбивает удары, ты бог. Ты держишь смерть за горло. Но стоит ритму сорваться в эту бесконечную прямую линию… и ты снова просто уставший мужик в окровавленном халате.
— Адреналин! Куб, внутрисердечно! Живо!
Мой голос звучал глухо, будто из-под воды. Руки работали на автомате. Скальпель, расширитель, прямой массаж. Перчатки скользили по теплой, влажной плоти.
Сердце пациента под моими пальцами было дряблым мешком. Оно не хотело биться. Оно устало.
Как и я.
— Виктор Павлович, зрачки! — визгнула медсестра.
Я не смотрел на зрачки. Я знал, что там. Расширенные черные дыры. Тьма.
В груди вдруг стало тесно. Будто кто-то невидимый засунул руку мне под ребра и сжал мое сердце.
Резкая, вспарывающая боль.
В глазах потемнело. Ноги стали ватными. Я пошатнулся, наваливаясь на операционный стол.
Инфаркт? Серьезно? В сорок пять? Сапожник без сапог…
Последнее, что я почувствовал — запах озона, горелой плоти и дешевого кофе, который я пил пять часов назад.
А потом свет выключили.
— … слышь, Грыз, да он готов. Жмурик.
Голос был мерзким. Скрипучим, прокуренным. Он царапал слух, как наждачка.
Я попытался вдохнуть.
Ошибка.
Легкие обожгло огнем. Правый бок отозвался такой острой болью, что я едва не потерял сознание снова.
Сломаны ребра. Седьмое, восьмое. Возможно, пневмоторакс.
Мысль была четкой, холодной. Профессиональной. Мозг включился раньше тела.
— Сапоги снимай, дура, — продолжал скрипучий голос. — Кожа натуральная, аристократская. Загоним барыге на Рынке, неделю гулять будем.
Меня дернули за ногу. Рывок отдался вспышкой боли в позвоночнике.
Я разлепил глаза.
Где стерильный кафель операционной? Где бестеневые лампы?
Надо мной висело низкое, свинцовое небо. Дождь, мелкий и ледяной, сыпал в лицо, смешиваясь с грязью. Воняло помойкой, мокрой псиной и перегаром.
Я лежал в луже. Жижа затекала за шиворот.
Попытался пошевелить рукой. Пальцы дрожали. Я поднес ладонь к лицу.
Чужая.
Тонкая, грязная, с обкусанными ногтями. На запястье — синяки. Это рука подростка, а не хирурга с двадцатилетним стажем.
Какого хрена?