Воздух над низиной дрожал от испарений.

— Споры, — констатировал я, переключая бинокль в спектральный режим.

Воздух был насыщен микроскопическими частицами. Они висели плотным туманом.

— Это не просто биология, — пробормотал Вольт, глядя в свои анализаторы. — Это маго-активная среда. Уровень фона зашкаливает. Если мы войдем туда без защиты, наши легкие превратятся в грибницу за десять минут.

— Мы не пойдем в эпицентр, — я убрал бинокль. — Нам нужна периферия.

Я указал на дорогу, ведущую вглубь зоны.

Там, на границе «нормального» мира и фиолетовой чумы, стояла колонна машин.

Три джипа. Кустарно бронированные, с наваренными решетками и шипами. Типичный транспорт «мусорщиков» — искателей, которые лазают по Серым Зонам в поисках артефактов.

Они стояли неподвижно. Двери открыты. Двигатели заглушены.

— Мародеры, — определил Борис. — Решили поживиться, пока в городе бардак.

— И, похоже, нашли больше, чем могли унести, — добавил я. — Подъезжаем. Медленно. Вера, герметизация салона. Включить внешнюю фильтрацию. Легион, на выход только по команде.

«Мамонт» медленно скатился с эстакады и пополз к замершей колонне.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее я чувствовал боль в правой руке.

Ожог Империи.

Он не просто зудел. Он горел. Кожа вокруг шрама покраснела, вены вздулись. Это был индикатор близости к Изнанке. Моя рука работала как счетчик Гейгера для магии хаоса.

— Стоп, — скомандовал я, когда до джипов осталось двадцать метров.

Мы остановились.

Вблизи картина стала еще более отвратительной.

Машины не просто стояли. Они… вросли в асфальт.

Шины расплылись черными лужами резины, которая смешалась с фиолетовым мхом. Металл кузовов покрылся «ржавчиной», которая на вид была мягкой и влажной, как гнилое мясо.

Но самое страшное было внутри.

— Витя, — голос Веры дрогнул. — В головной машине… там кто-то есть.

Я активировал внешние прожекторы.

Луч света ударил в лобовое стекло джипа.

За рулем сидел человек.

Или то, что от него осталось.

Он был жив. Я видел, как вздымается его грудь.

Но он не мог двигаться.

Его руки вросли в руль. Кожа ладоней сплавилась с пластиком оплетки, мышцы предплечий перетекли в приборную панель. Его лицо…

Половина лица была нормальной — щетина, шрам, испуганный глаз, который бешено вращался, глядя на нас.

Вторая половина лица представляла собой гроздь фиолетовых грибов, проросших сквозь кости черепа.

Он увидел свет прожектора.

Его рот открылся. Губы оторвались друг от друга с влажным звуком, потянулись нити слизи.

— … бееейте… меееня… — прошелестело в динамиках внешней прослушки.

— Твою мать, — выдохнул Борис. — Он сросся с машиной.

— Клеточная интеграция, — мой голос был сухим, профессиональным. Эмоции я отключил, оставив только аналитику. — Гниль не различает органику и неорганику. Она меняет структуру материи на атомном уровне, заставляя их взаимодействовать. Для неё металл, пластик и мясо — просто строительный материал.

— Мне выйти? — спросил Легион.

— Нет. Ты слишком большой. Ты привлечешь внимание спор. Я пойду.

Я начал натягивать защитный костюм.

Это был не стандартный костюм химзащиты. Это был трофейный скафандр «Чистильщика» Гильдии, который мы нашли на складе Орлова. Белый, герметичный, с замкнутым циклом дыхания и встроенным маго-щитом слабой мощности.

— Я с тобой, — Вера тоже потянулась к скафандру.

— Нет. Ты на прикрытии. Если эта… биомасса дернется, жги. Огнеметом.

Я взял кейс с инструментами. Скальпель, пробирки, крио-контейнер. И, на всякий случай, банку с «Черным клеем».

Шлюз «Мамонта» зашипел, выравнивая давление.

Я шагнул на асфальт.

Тишина снаружи была ватной. Звуки глохли в плотном, влажном воздухе.

Запах…

Даже сквозь фильтры я почувствовал этот запах. Сладковатый, приторный запах разложения, смешанный с ароматом цветущей сирени. Запах смерти, которая притворяется жизнью.

Я подошел к джипу.

Земля под ногами пружинила. Асфальт стал мягким, как губка.

Мародер за рулем следил за мной своим единственным человеческим глазом. В нем была мольба.