Отличительной чертой новой системы здравоохранения стала ранняя диагностика заболеваний и их купирование на той стадии, когда еще можно было что-то предпринять, а не в терминальной фазе. Практически исчезли генетические заболевания благодаря пренатальным и добрачным генетическим тестам. Такие трагедии, как волчья пасть, заячья губа, синдром Дауна, синдром Эдвардса и Клайнфельтера, стали редкостью. Теперь все желающие зачать здоровое потомство проходили генетическое картирование, на основании которого врачи оценивали риск развития наследственных заболеваний у эмбриона. Это не давало стопроцентной гарантии, но значительно сокращало число новорожденных с патологиями. Империя стремилась к здоровью своих граждан. Женщинам, столкнувшимся с риском рождения больного ребенка, настоятельно рекомендовали прервать беременность, лишая их государственной поддержки в случае отказа. Возможно, это казалось жестоким, но рожать заведомо больного ребенка, обреченного на пожизненную зависимость, считалось бессмысленным. Исключение составляли лишь ДЦП и другие заболевания неизвестной этиологии. В этих случаях государство брало на себя заботу о лечении и изучении причин недуга. Всего за пять лет здоровье нации заметно улучшилось, а рак постепенно отступал, превращаясь в историческую редкость.

Влад и Юнна получили щедрое вознаграждение от государства за свою прорывную методику и препарат. Сумма была столь внушительной, что выплаты растянули на три года. Но и это их устраивало. Тратить было особо не на что — все необходимое уже было приобретено. А еда росла в буквальном смысле под ногами. Детей нарекли Лаурой — в честь матери Влада, и Виктором — в память об отце Юнны. Дуся тоже родила сына Федора, и теперь подросшая Маша нянчилась с тремя малышами под бдительным присмотром домового Луки Силыча, кота Титыча и алабая Алдана. Юнна, на всякий случай, прикормила пару росомах на дальних подступах к заимке. Леопарды же стали практически полноправными обитателями двора, лишь Титыч держал их в узде, если они вели себя неподобающе.

Бородины прилетели в гости, чтобы навестить внуков и насладиться простором и красотой здешней природы. Как раз наступила золотая осень с ее бабьим летом. Матушка тут же включилась в хлопоты по заготовке припасов на зиму. Дуся наняла помощниц для сбора даров леса, егеря поставляли мясо. Подсвинков набили — только копти. Жимолость закончили заготавливать еще в июне, потом была малина, а теперь пошла брусника и смородина. Ближе к снегу подоспеет и клюква. Грибы — одни боровики да рыжики, и тех засолили по паре бочек каждого вида. Попозже пойдут грузди.

Влад с отчимом отправились на охоту за дичью. Набили гусей и уток на озерах и остановились отдохнуть в охотничьем домике у горячих ключей.

— Эх, Влад, здорово у тебя тут. Воздух хоть ложкой черпай, — промолвил Бородин, попивая чай.

— Так оставайтесь подольше, — усмехнулся Влад. — Делов-то всего ничего. Там и без вас разберутся. Процесс налажен.

— Да нет. Нам разнарядку скинули на раковых больных. Минздрав обязал все частные клиники подключиться — для нас геморрой еще тот.

— Ничего, они скоро закончатся, и будет вам лафа без догляда Минздрава, — улыбнулся Влад.

— Ты опять что-то придумал, раз так хитро улыбаешься, — прищурился Бородин.

— Верно говорите, отец. Еще бы не придумать с такой-то женой — звездой ксенобиологии, — подмигнул ему Влад.

— Тогда колись до самой сраки, как говорят полицейские, — продолжил Бородин.

— Только для тебя, отец. Даже Сашке не говорил. Мы тут с Юнной надыбали комплекс гормонов, которые увеличивают длину теломеров и, соответственно, число Хайфлика втрое, а то и вчетверо. Так что человек сможет теперь жить лет по двести-триста. А триггером стал ДНК-тест нашего с тобой домового Луки Силыча и Кузьмича. Они-то столетиями живут и раком не болеют, — улыбнулся Влад. — На мышах мы все отработали и пока не объявляли об этом. И пока и не будем. Только себе ввели гормоны и детям. Ну, и вам тоже дадим коктейльчику. Будете как Вечный жид. Или жиды. Не важно. Пока не собираюсь это публиковать.

— Ты же гребанный гений, твою… — тут он осекся. — Ёкарный бабай! Неугомонный гений! — вскочил с места Бородин. — Блин, как я тебя люблю! Такого сына мне просто послал всевышний, как и твою матушку. Я самый счастливый человек на свете! — заорал академик.

— Предлагаю выпить по рюмке за такое открытие, — усмехнулся Влад.

— Какой рюмке? Надо напиться вусмерть ради такого события. Ты молод еще, а такие открытия случаются нечасто, — важно сказал Бородин и вынул из рюкзака бутылку мятной юсуповки.

— Предлагаете напиться? — приподняв бровь, спросил Влад.

— Напиваются извозчики и биндюжники, а ученые отмечают открытие — неужели тебя не учили? — изумился Бородин.

— Ну, тогда… За открытие! — важно произнес Влад и поднял лафитник.

— Храни тебя Бог, сын мой! — произнес Бородин и немедленно выпил.

Утро, как назло, не спешило дарить бодрость. Особенно после вчерашнего торжества в честь открытия. Ученые, словно заколдованные, не поддавались хмелю, даже отмечая успех с неистовым энтузиазмом.

— Ну и надрались мы вчера, — проворчал Бородин, ощущая последствия бурного вечера.

— А нам теперь море по колено, — отозвался Влад. — Пара уколов — и вот они, огурчики на грядке, зеленеют и пупырятся, как ни в чём не бывало.

— Эх, рассольчику бы сейчас, — мечтательно протянул старший академик, чувствуя, как живительная влага вернет его к жизни.

— Да что тут думать? — усмехнулся Влад. — У нас тут все предусмотрено, предвидено мощью научного урагана. — С этими словами он извлек из недр запасов трехлитровую банку с капустным рассолом.