— Саш, тут солянка и капуста тушёная. Что будешь? А то готовить — час возиться, — предложила она.

— Капусты давай, давно не ел, — ответил Бородин, не отрываясь от монитора.

Она пожала плечами и вернулась на кухню, где её ждал Кузьмич во всей красе — в лапоточках, полосатых штанах и косоворотке, с напомаженной шевелюрой и короткой рыжеватой бородёнкой. Он картинно поклонился и, сняв полотенце с руки, произнёс:

— Добро пожаловать, уважаемая Лаура Теодоровна!

Домовых Лаура видела не раз, так что удивляться не стала. Попросила представиться, а узнав имя, позвала мужа. Бородин, оторвавшись от компьютера, вошёл в кухню и тоже спокойно оглядел домового.

— Давно служишь? — спросил он.

— Совсем недавно, барин, — с достоинством ответил Кузьмич, — но хозяин-чаровник со всем уважением пригласил на догляд и проживание. Понимает он наш мир, как никто другой. Да и жена его ему под стать, тоже чаровница. И красавица каких мало.

— Это да. Так это ты всё тут наготовил? — поинтересовался Бородин.

— А кто ж ещё? Родителей чаровника побаловать решил. С дороги-то пока приготовишь, пока то-сё… Откушайте, барин, не пожалеете. По старинным рецептам сделано. Ещё древляне так готовили.

— Эх ты! Так ты что ж, ещё дохристианской эры, что ли?

— Нет, барин, родители мои оттуда родом, но матушка научила старым рецептам. Нам, домовым, никак нельзя старые порядки забывать. Нам хранить традиции велено старыми Богами. Но и новым — всё наше почтение.

— Ну, коли так, корми гостей. Небось, что-то ещё припрятал? Знаю я ваше племя — всегда что-нибудь в загашнике имеете. Нычки свои никому не сдашь.

— Ну, барин, как же без нычек-то? Мало ли что хозяину может понадобиться — вот и я тут как тут, — с гордостью ответил Кузьмич.

В мгновение ока Кузьмич и Лаура Теодоровна накрыли на стол. Откуда-то появились солёные боровики, чёрные грузди, протёртая брусника в сахаре, запотевший графин мятной самогонки, рябина на коньяке, расстегаи, подогретая капуста с мясом и лесными травами.

Поужинав, чета Бородиных отошла ко сну, а наутро их разбудил умопомрачительный запах пшённых блинов, испечённых Кузьмичом. И тогда они поняли, что это — маленький кусочек счастья.

Влад же с головой ушёл в свои исследования. Суть выращивания имплантов и принципы их внедрения, или, как он решил называть, «интеграции», были ему уже ясны. Слова имеют значение. Вместе с Юнной, они вновь и вновь проходили весь цикл создания имплантов, придавая им нужную форму для различных задач. Но однажды Юнна обратила внимание на некоторые детали в цепочках нуклеотидов и попросила время на их анализ. Подключив Бабая, она использовала свои университетские исследования, касающиеся эстетики человеческого тела, в качестве основы для расчётов.

У неё был огромный банк данных, собранный за годы — клетки красивых людей, или, как она их называла, «особей». Началось всё с её собственного преображения, потом она взяла клетки Анюты, а затем, вращаясь в модельных кругах, она брала пробы у многих девушек, отличавшихся привлекательной внешностью. Материала было предостаточно. Девушки охотно делились с ней своими клетками, из которых она составляла каталог, пытаясь понять закономерности красоты. Её нейросеть без устали анализировала данные, стремясь выявить параметры, соответствующие идеалу прекрасного. Сначала это было просто любопытство, но потом она задумалась — а почему бы и нет? Может быть, такой имплант сможет перестроить внешность человека, сделав его более привлекательным? Ведь каноны красоты, хоть и меняются, но Венеру Милосскую никто уродиной не назовёт.

Оценив возможности своей нейросети, Юнна самостоятельно изучила множество дисциплин и разработала программу, рассчитывающую параметры тела и лица, которые считаются эталоном красоты. По её лекалам Бабай строил тела и лица пациентов, учитывая их пожелания. Благодаря вычислительной мощности машины Влада, она провела множество расчётов и убедилась, что это возможно. Параметров было огромное количество, и без Бабая ничего бы не получилось. Но старина Бабай не подвёл, и в итоге она вывела формулу импланта, который при интеграции постепенно менял внешность человека. Юнна ориентировалась на женщин и вводила только параметры женских клеток.

Толчком послужили воспоминания о корейской школе, где девочки с непривлекательной внешностью становились изгоями и часто сводили счёты с жизнью. Корейское общество не отличалось толерантностью, и пластическая хирургия там процветала, как нигде в мире. Эти детские воспоминания заставили её заняться этим вопросом, чтобы не резать взрослых женщин скальпелем ради придания им хоть немного правильных черт. Операции стоили дорого, и многие семьи годами копили деньги, чтобы сделать операцию дочери и выдать её замуж. При этом геном не менялся, и дети были обречены на то же самое. Получался замкнутый круг, который Юнна хотела разорвать. Она, как дочь кореянки, как никто другой понимала эту проблему и была уверена, что никто из её окружения этим не занялся бы. Но ей это было важно. Перед ней постоянно вставал образ молодой некрасивой девушки, которая покончила с собой из-за травли, хотя была умной и доброй. Просто гены ей достались такие, что лицо было уродливым, а тело — ужасным.

Как биолог, она понимала, что вмешиваться в геном они пока просто не умели. Но можно помочь в перестройке организма в процессе роста. Это стало её idee fixe. Будучи красивой, она как никто другой понимала проблемы некрасивых девушек. Она видела, как ей завидуют — её внешности, коже, фигуре. Но помочь некрасивым девочкам она не могла — и вот появилась надежда.

Когда она вырастила свой первый имплант, то пришла к Владу и откровенно рассказала о своих соображениях. Влад знал, что она затевает что-то своё, но никогда не лез в её исследования — она уже взрослая девочка и аж целый доктор биологии. Так что вмешиваться — только всё испортить.