Толпа влекла меня вперед и подталкивала в спину, но мне удалось взглянуть на реку сквозь перила. Ошеломленно я смотрела на поток охряного цвета, бушующий у опор моста — ближе, чем когда-либо. До сезона дождей Адьяр казалась мне просто большим городским водостоком.

Вдруг в нос ударил запах гниения, настолько сильный, что захотелось зажмурить глаза. Прищурившись, я увидела мусор, плавающий в реке, и полоски стоячей темно-зеленой воды вдоль песчаных отмелей. Ченнай, в котором живет пять миллионов человек, каждый день сливает огромные объемы стоков прямо в Адьяр и другие реки, которые несут эти отходы в Бенгальский залив. Скажу честно, есть местную рыбу я не собираюсь. Однако, глядя на множество птиц, кружащих над водой и отдыхающих на отмелях, или иногда замечая на поверхности реки фиолетовые цветы эйхорнии, я всякий раз с удивлением вспоминаю, что Адьяр остается источником жизни.

Впрочем, сейчас было видно, с каким задором неслась река по мосту во время наводнения. По обеим сторонам расчищенной в центре дороги тянулись грязные наносы в полметра высотой и горы хлама — все это оставила на тротуаре схлынувшая вода. Должно быть, десятки людей часами трудились, чтобы освободить проход. Если такое наводнение случилось впервые за сотню лет, то сейчас перед моими глазами предстал накопленный за столетие мусор, собранный в комок и выплюнутый на поверхность.

Удушливый, навязчивый запах, преследовавший меня от самого дома, набрал полную силу, а источала его именно эта вековая грязь; все мои поры впитали запах потопа, и, казалось, я уже отдала ему свое тело и разум, позабыв даже о том, куда направлялась. Женщина в желтом сари, шагавшая передо мной, вдруг сунула правую руку прямо в грязную кучу и воскликнула:

— Ах, значит, вот ты где!

Она подтащила к себе мальчишку лет пяти с бритой головой и, не переставая громко его отчитывать, левой рукой несколько раз плеснула на ребенка водой из лужи, затем вытерла ему лицо шарфиком. Женщина отбросила с лица прядь волос и раздраженно щелкнула языком.

— Ну и где ты шатался целых семь лет, а, Динакаран? Совсем о родителях не думаешь! А ведь мы волнуемся! — Она крепко схватила мальчика за ухо и потянула за собой, тот заплакал, но мать была непреклонна, и вскоре оба скрылись в толпе.

— Ты что, Джайкумар, прямо здесь и уснул? — раздался мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела пару крепких ног, торчащих из вековой грязи. Их обладателя уже поднимали двое мужчин лет шестидесяти, одетых в дхоти цвета куркумы — длинные юбки из отреза ткани, который оборачивают вокруг талии. Молодой человек, извлеченный из кучи, все еще сонно моргал и потирал перепачканное лицо руками.

— Сколько можно спать! Ну-ка, идем с нами!

Я смотрела, как двое друзей волокут юношу по грязному тротуару, и удивлялась: как это человека ростом чуть ли не два метра полностью завалило илом и мусором?

— Ты и так вечно дрыхнешь на занятиях. Тебе что, не хватило побоев от учителей?

— Да, Джай, неужели ты забыл учителя Балраджа?

Юноша, по-прежнему зевая, смущенно улыбался. Седовласые мужчины, державшие его с обеих сторон, были намного старше, и эта дружба казалась странной, однако все трое сияли от счастья.

— А давайте в кино сходим? Столько лет ничего не смотрели вместе!

— Матушка твоя с ног сбилась, искала тебя до самой своей смерти лет десять назад.

— А вот жена повторно замуж выскочила, и года не прошло…

Троица разразилась дружным смехом и, трясясь от хохота, растворилась в толпе. Лишь тогда я поняла, что за странное чувство не давало мне покоя. Почему я понимаю местных? Вплоть до сегодняшнего дня я не разбирала ни слова по-тамильски, а потом чуть не потеряла сознание, и вот теперь творится что-то необъяснимое, — естественно, я подозревала, что все из-за этого запаха столетней грязи.

— Доброе утро, сэнсэй! — по-японски сказал кто-то у меня за спиной, прервав мои размышления.

Голос я узнала сразу и, обернувшись, действительно увидела Девараджа, одного из своих учеников. Он стоял, как всегда слегка растянув губы в улыбке, в руках он держал нечто вроде бамбуковых грабель. Вместо офисной одежды на нем были футболка и лунги, мужская юбка, похожая на дхоти, только короткая. Такие обычно носят дорожные рабочие, поэтому я решила, что он помогал расчищать мост.

— Доброе утро, Деварадж. Что ты здесь делаешь?

— Мне назначили наказанию за нарушение.

— Назначили наказание, — машинально исправила я, припоминая, что в штате Тамилнад нарушение правил на дорогах отрабатывают общественно полезным трудом. Однажды на встречу со мной не пришел сотрудник отдела кадров, и его коллеги объяснили, что он занят такой же отработкой.

Девараджа учить непросто. Через две недели после начала работы у меня на макушке появилась лысина размером с монету в десять иен, и по меньшей мере восемь из них я приписывала заслугам Девараджа. Например, знакомя студентов с первыми иероглифами, я рассказывала о том, что в каждом символе заложено изображение, и написала на доске иероглиф «любить».

— Он состоит из двух частей. Слева — элемент «женщина», справа — «ребенок». Потому что женщины любят детей. — Я снова указала на доску: — Иероглиф означает «любить» или «нравиться».

— Сэнсэй! — тут же встрял Деварадж. — Вчера я ехал в автобусе. Он был переполнен. Рядом со мной стояли две слепые девочки. А прямо перед ними сидела женщина. Но она не уступила им место. Так что женщины совсем не любят детей.

Говорил он, конечно, по-английски, а я слушала и недоумевала, зачем понадобилась эта проповедь посреди урока иероглифики. Всем и так известно, что в час пик на ченнайских дорогах и в общественном транспорте творится невообразимый ужас; к примеру, руководители в фирме, где я работаю, чтобы избежать пробок, добираются до офиса по воздуху, и даже я к этому уже привыкла. Почти каждое утро я прихожу на уроки к девяти часам, когда температура воздуха давно превысила тридцать градусов. И тут прямо передо мной возникает крупная мужская фигура — это вице-президент компании. Я вежливо здороваюсь, он делает приветственный жест. Затем поправляет воротничок стильной голубой рубашки, снимает крылья и небрежно отбрасывает в сторону, где уже поджидает специально обученный сотрудник. Тот ловит крылья, не давая им упасть, аккуратно складывает и развешивает для сушки в углу парковки.