Только голос подвел, выходя скорее хрипом.

— Отдыхаю, — огрызнулся фригус. — Не видно, что ли? Пытаюсь одного нервного Императора в чувство привести! И раз ты наконец заговорил и даже узнал меня, значит, мне это удалось.

Нет, ничуть гнев мой не утих. Вновь бешенством скрутило тело, заставляя рваться вперед, уничтожать…

Холодные глаза друга заглянули словно бы в самую душу.

— Ты также поступил, когда я боялся за раненую Вистру. Жестоко, согласен, и я прошу за это прощения. Но что было делать, если ты даже удары не замечал?

Как можно было не заметить удар?.. Неужели этот внутренний холод настолько сковал мое существо, что я не замечал совсем ничего вокруг?

Я огляделся и тут же скрипнул зубами. Комната, которую когда-то я считал оплотом спокойствия и уюта. Сейчас она была лишь напоминанием о том, что происходило в ней. Воспоминания снова ожили, обжигая чувством вины и отчаяния.

— Торрелин?..

Я вдруг понял, что тот, кто выкручивал мне руку, когда я бросился на Амдира, всё ещё здесь, за моей спиной. Брат.

— Что произошло?

Взгляд сам собой метнулся ближе к окну. Там на полу всё ещё лежали два кожаных браслета с разрезанной шнуровкой. Я не смог заставить себя их поднять.

Те воины из Империи Менд, выполняя приказ своего повелителя, оглушили меня, и я очнулся в одиночестве. Тогда я подошел к этим браслетам. Но не смог коснуться их. Они были живой памятью о девушке, которая их носила. Чьи слезы стали платой за мою жизнь.

Я помню, что тогда только сумел упасть на тот самый стул, на котором я сидел и сейчас, и всё вокруг перестало иметь значение.

Да и сейчас я не видел ни в чем смысла. Амдир меня задел, да, это заставило меня заметить мир вокруг, но по большому счету… Всем осталось жить лишь три месяца. И даже эти дни нам подарила Алатиэль, позволив надеть на себя рабский ошейник.

Слишком высокая цена.

— Торр, не смей снова пропадать! Если имя Алатиэли хоть что-то для тебя значит, ты расскажешь мне всё, что случилось, прямо сейчас! — строгим холодным тоном потребовал Амдир.

Я снова вспыхнул. «Хоть что-то значит»?! Она значила для меня всё!

Но друг имел право знать. И Шионасс тоже.

И хотя слова душили, я стал рассказывать:

— Я попался, как полный идиот. Мы столкнулись в бою. Он… начал угрожать. Не мне, Ей. У меня отключило голову. Я перестал видеть всё вокруг. Так они меня и скрутили. И притащили… сюда. Мы сказали Ей ждать здесь, тихо и незаметно. Но они как-то поняли, где Она. Там вроде дверь выломана была… Не помню. Всё равно. Он шантажировал Её… угрожал меня убить.

Я прикрыл глаза. Их почему-то странно щипало и жгло.

— Она… любит меня, я знаю. Она согласилась… стать его рабыней, чтобы он не убил меня. И дал Астрокварте 3 месяца, прежде чем вернется и захватит нас.

Нервный болезненный смех пробил грудь.

— Да как жить с этим!.. Он увел Её. Разрезал браслеты… поцарапал Её руки. Я кровь видел. Надел… ошейник. — От слов кололо губы, и глазам по-прежнему было горячо. — Я… я ничего не смог сделать. Я должен был защитить Её! Я был обязан сделать всё, чтобы Она была в безопасности! Я Её муж! А сам… только и мог, что смотреть…

Щекам стало мокро. Я, кажется, плакал.

Плевать.

— Я… Это моя вина. Я не должен был этого допустить, а расплачиваться… Ей. За мои ошибки!

Меня трясло.

Тоска, отчаяние и вина рвали изнутри, выгрызая дыру в груди всё больше и больше.

Не помнил, чтобы я плакал. Тем более так явно и ярко. Разве что в раннем детстве. Отец считал слезы слабостью, а выбивать слабость из своих сыновей он умел. Но сейчас… Когда рушится весь мир, ничего уже не имеет значение.

Холодная ладонь сжала мне плечо. Амдир. У него всегда были ледяные руки.

— Не стоит винить себя за любовь, — тихо произнес мой друг. — Не твоя вина, что противник оказался подготовлен. Он мог работать над своими планами годами, а ты всего несколько месяцев как Император. Да и, как я понял, в таких масштабах нападения то, что Громарис всё ещё свободен, — это большое достижение.

— Чушь, — задыхаясь, прохрипел я. — Громарис свободен, потому что мерзавец захотел «поиграть» с нами. 3 месяца — и о свободе можно забыть. Мы не справимся с ним.

— Эй, Торр, что за настрой? Надо бороться.