Решено.

Накинул толстовку, обулся в кеды, закинул на плечо рюкзак с ноутбуком, и отправился в кинотеатр.

Увы, но больше в тот день ничего интересного не произошло, да и фильм оказался дрянью.

за день до

За день до того момента, когда моя жизнь круто изменилась, произошли два события, которые в тот момент показались мне не связанными друг с другом и совершенно не примечательными.

Во-первых, я проснулся от пришедшей смски. Телефон стоял на вибро, но я пытался наверстать упущенный сон за прошлую неделю, а потому ближе к одиннадцати утра все еще лежал в кровати. И да, я в курсе, что это совершенно бесполезно, да и последние пару часов все равно уже не мог толком заснуть. В итоге, виброзвонок и любопытство заставило меня подняться, подойти к письменному столу, и посмотреть на экран своего айфона.

Оказалось, что это сообщение от Севы.

<Привет! Слушай, мне бы не помешала пара твоих советов, если тебе не сложно. Может, пересечемся сегодня? Есть отличное место на Таганской, можно там. Я угощаю! Реально выручил бы>

Таганская, кстати, была бы удобным вариантом, если бы я не переехал в съемную квартиру на позапрошлой неделе. Но встреча с Севой, пожалуй, выглядела как работа. А я решил на этой неделе отдыхать и набираться сил.

<Здаров, извини, на этой неделе все забито. Давай на следующей, в чт или пт?>

Незамедлительного ответа не последовало, и я пошел умываться, оставив телефон на столе.

После вчерашнего похода в кино и в целом не очень ответственно проведенного времени я ощущал чувство вины, а потому решил, как советуется в самых популярных западных книгах по продуктивности, первым делом “съесть свою лягушку”, а именно — сделать самое важное и сложное дело дня, чтобы потом “завладеть инициативой” и “диктовать свои условия”, и вообще почувствовать себя молодцом.

Самым сложным делом являлось вернуться на свою старую квартиру и сделать там уборку, чтобы было не стыдно показывать ее потенциальным квартиросъёмщикам. До недавнего времени я жил в квартире своих родителей, которые, увы, больше никогда в ней не будут нуждаться. Квартира, конечно, для меня особенная: там я вырос, там же, недалеко, ходил в школу, а во дворе — вот прямо за окном — нашел первых друзей на детской площадке. Родителям там нравилось, и отец недалёко оттуда работал (где-то на Хорошевское шоссе — о работе он рассказывал мало, судя по всему, просто перекладывал бумажки в каком-то госучреждении).

Квартирка, однако, была небольшой и не очень модной по нынешним временам, а потом, когда родителей не стало, по вечерам в ней становилось совсем грустно. Так что я решил, что, раз уж я теперь состоятельный молодой человек, квартиру можно сдавать, а самому снимать что-то более приличное поближе к центру.

После завтрака я вызвал такси и отправился поедать лягушку.

Задача не столь уж и непосильная — просто нормально прибраться, выбросить совсем ненужные вещи, и прикинуть, нужно ли мне еще что-то из мебели. Часа через полтора трудов считаю задачу сделанной, и именно в этот момент раздается звонок в дверь.

Вообще я не люблю открывать дверь, если никого не жду. Да и в принципе подходить к ней — а смысл? Если я никого не жду, то в том, чтобы тратить время на общение с кем-то, кто решил позвонить в дверь, моего интереса нет. Это нужно только человеку по ту сторону. То есть я, подходя к двери, как бы делаю ему одолжение. Хочется ли мне делать такие одолжения? Угадайте с трех раз. Та же история с звонками с неизвестных номеров — какой смысл на них отвечать, если почти всегда это просто ненужный спам?

В этот раз, однако, я чувствовал, что у меня был долг перед моими будущими квартирантами быть более сознательным, и подошел к двери. Посмотрел в глазок.

По ту сторону — человек в форме. На секунду задумался — штрафов вроде не было, окна не бил, спиртные напитки на улице не распивал, — пожал плечами и открыл дверь.

Напротив меня стоял рослый мужчина лет тридцати, из-под полицейской куртки выглядывал воротник голубой рубашки и темный галстук.

– Здравствуйте, Антон?

– Здравствуйте, — я улыбнулся (вряд ли это выглядело натурально), пытаясь прогнать ощущение, что я в чем-то был виноват. Не ругал ли я президента, когда в последний раз сидел с коллегами в баре? Не позволял ли себе каких-то неодобрительных мыслей в сторону президента?

– Вы простите, что я к вам так врываюсь, меня зовут Артем Валерьевич, я ваш новый участковый.

– Ага, здравствуйте, очень приятно, — расслабляюсь. Кажется, участковый, который решил зайти к одному из жильцов — это совершенно нормально.

Артем Валерьевич как-будто бы угадал направление моих мыслей.

– Я сейчас хожу, знакомлюсь с жильцами, а вы вроде давно тут живете, можете посвятить меня в курс дела — все ли спокойно, стоит ли присматривать за кем-то на всякий случай. Найдется пару минут рассказать об обстановке?

Я с облегчением кивнул, хотя по-прежнему не мог вспомнить, из-за какого конкретного проступка мне стоило опасаться полиции. Участковый прошел на кухню, отказался от стакана воды, и, кажется, не очень-то и внимательно слушал мой рассказ о том, как изменился район в последнее время. Честно говоря, я совершенно не считал, что район изменился, а если и так — то мне до этого не было никакого дела. Но я почему-то решил, что в разговоре с представителем правопорядка следует обязательно рассказывать о том, как Москва похорошела.