Тут получается, что спектр тратит собственный резерв, и той энергии у него — как у дурака фантиков, он и есть, в целом, сгусток некротического эфира!

Еще мне, как некроманту, нет нужды контролировать каждого подчиненного по отдельности, это происходит автоматически. Главное — давать тем, кто на той стороне конструкта, примерно одинаковые задачи.

Вот так собираешь армию мертвых, и отправляешь ту куда угодно: копать канал, дробить камень, валить лес…

Все это расписано, куда понятнее и полнее, в учебнике: «Теория Автоматического Управления (мертвыми)», автор — Евгений Юревич, издано в Ленинграде в семидесятые двадцатого… Найдите, почитайте: ТАУ (м) — штука интереснейшая!

Теория, да. Теоретически — все прекрасно, на практике же привычные методы работают — в этом мире — через раз, или даже не действуют вовсе!

Есть здесь что-то такое, что попросту не дает развернуться даже такому старому и опытному волшебнику, как я… Не бездушный ограничитель, но воля. Чья-то могучая воля.

И знаете, что еще? Эксперименты в этом полезном направлении я прекратил почти сразу же — слишком мне не понравилось пристальное внимание кого-то огромного, могучего, непознаваемого… Как и его же улыбка, добрая и понимающая.

Наконец, об интересном — закончили. Зая Зая меня выслушал, покивал каким-то своим мыслям, да и отстал.

Хороший, в целом, получился вечер! Я будто снова вернулся ненадолго в свою старую, тяжелую, почти каменную шкуру, к внимательно слушающим наставника ученикам Школы Юного Тролля… Эх.

Вечер получился, но — почти.

Мертвые никогда не идут на ум просто так.

Вот и этот день мог бы закончиться… Но нет.

Связной аппарат, установленный на моей квартире, давно пора было заменить. Тот, что сейчас — старый, треснувший пластмассовым корпусом, и потому звенит — сообщая о вызове — особенно противно. Этак с хрипотцой и подвыванием: хрр-дзиньдзиньдзинь-ууу, или как-то так. Трубку не захочешь, а поднимешь! Я и поднял.

— Хорошо, что ты дома, — начальственный баритон хрипел искажениями, но в целом — звучал понятно. — В смысле, в сервитуте, а не где-нибудь еще… Нужен.

— В смысле, нужен? — затупил я. — Срочно?

— Господин Йотунин, — голос начальства зазвучал до предела официально, и я сразу понял: дело плохо. — Согласно пункта двадцать третьего Устава Института… Вынуждено отзываю Вас из отпуска. Более того, могу ли я попросить Вас явиться сей же час?

Я посмотрел на часы: ровно двадцать один вечера.

Имел, конечно, полное право отказаться, но жизненный опыт — даже оба — подсказывали: когда начальство требует, можно задуматься, когда просит — лучше исполнять без лишних раздумий. Если оно, начальство, адекватно моменту и в целом — относится к тебе хорошо.

Пакман — начальник крайне внятный. Самый внятный из памятных даже мне старому. Отношения заслуживает — такого же.

— Выдвигаюсь, Иватани Торуевич, — согласился я в трубку. — Прямо бегом.

Бегом — не бегом, а на колесах: снова трех, и вы понимаете, что я имею в виду. Так-то можно было дойти и пешком, благо, недалеко, хоть и вечер… Однако, очень уж мне не понравился тон, которым общалось начальство. Оба тона: и обычный, и официальный.

То же, что вежливый Пакман забыл поздороваться, могло означать слишком многое: стоило торопиться, мы и поспешили.

— Я, наверное, внутрь не пойду, — урук окинул взглядом тяжелое здание Института, он же — главный городской морг. — Нечего мне там делать… Меня и не пустят. Покатаюсь по району, может, чего интересного найду…

— Ты, — ответил я в тон, — главное, не нарывайся. Я знаю, ты теперь так умеешь… Не нарываться.

— Заметано, — серьезно согласился соратник.

— Ну, я пойду, — сказал я, и — действительно — пошел.

Иватани Торуевич Пакман полностью лыс.

Не как я — на моей голове, все же, растет дурацкого цвета мохавк.

Нет, Колобок головой своей напоминает очень круглую и очень большую коленку.

Отчего сейчас у меня было такое ощущение, будто прическа на голове начальства имеется, и прямо сейчас та — не голова, прическа — стоит дыбом?

Шеф встретил меня в дверях лаборатории.

От привычной его добродушной вальяжности почти ничего не осталось: шарообразный дядя выглядел предельно собранным. При этом, Пакман приплясывал на месте — видимо, не терпелось… Какие именно тревоги одолевают Колобка, я понял в следующую минуту.

— Ваня, у нас труп, похоже — криминал! — огорошил меня начальник.

Во мне будто — щелчком — перемкнуло реле: страшно захотелось возразить, или сделать еще что-нибудь столь же актуальное.

— У нас тут, — ответил я преувеличенно спокойно, — каждый второй труп — криминал. Сервитут же! К тому же, специфика…

Подействовало.

Фраза «действительно, чего это я», в исполнении шефа не прозвучала — я прочитал ту по губам. Начальство немного успокоилось, а мне только того и было надо: габаритное туловище Колобка попросту мешало мне — с учетом бубна за спиной и посоха в чехле — пройти сквозь дверь.