Бег выдался очень долгим и очень изматывающим. Хотя Анна и весила не так много, но всё же бежать с ношей было достаточно тяжело. Постепенно я замедлял бег, и часа через два с половиной почувствовав, что Лебен сократился на две трети перешёл на шаг, а затем и вовсе опустил Анну на землю.

Больше всего я сейчас опасался, что Анна рассердиться такому бесцеремонному обращению со своей персоной и заранее подготовился к тому, что получу хлёсткую пощёчину, а рука я как помнил у неё тяжёлая, но прошла минута, две, три, а этого не произошло, а Анна продолжала молча идти рядом.

Рассердилась настолько, что демонстрирует холодность?

Переведя взгляд на девушку я обнаружил, что она совершенно не выглядит сердитой, а напротив смущена и покраснев смотрит в сторону.

— Когда-то давно я мечтала, чтобы меня носили на руках как обычную девушку, — сказала она покраснев. — Как же это оказывается стыдно.

— Ты что, смутилась? — спросил я.

— Не смотри, — Анна чуть смутилась отведя глаза. — Не думала, что ты такой сильный.

Я пожал плечами и отвёл взгляд тоже слегка смутившись.

Спустя минуту Анна взяла меня под локоть.

— Сколько нам идти теперь, после твоего марафона? — спросила она.

— Думаю к ночи придём, — ответил я и тут же поправился. — В смысле будем там часам к двадцати трём или несколько позже, это если идти быстрым шагом.

— Майер ведь говорил о двух днях?

— Это если идти прогулочным шагом давая себе время на отдых, — пожал плечами я. — Скажи, когда устанешь, я немного восстановлюсь и снова понесу тебя.

— Нет, — отрезала Анна ещё больше покраснев. — Даже не думай.

Я тактично промолчал. Остальную часть дороги мы прошли пешком пару раз угомонив назойливую местную живность. Несмотря на серьёзность положения, нести себя Анна больше не позволила. Здесь я оказался бессилен — оскорблять чувства высшей аристократии, да ещё и девушки — себе дороже, поэтому остальную часть пути мы прошли пешком.

Со временем я значительно ошибся — пришли мы не к двенадцати ночи, а к четырём часам утра. Я уже еле стоял на ногах, да и Анна тоже. Это была третья деревня, которую я видел здесь, и она существенно отличалась от первых двух. Все дома хоть и были из дерева, но не выглядели как лачуги, а были добротными одноэтажными домиками построенными из дерева в викторианском стиле. Даже номера домов висели на цепях, а напротив каждой двери горел небольшой шестигранный фонарь, так что очки пришлось снять.

Фонари были кругом, слегка разгоняя мрак и придавая некоторую зловещую атмосферу местному пейзажу. Ещё примечательным было то, что вокруг посёлка не было стены.

Всё это было несколько дико. Если рыбаки не имели под боком опасных соседей, а жнецы отгородились от них стеной, то у местных жителей похоже был свой секрет о котором Петер Людвигович не успел мне рассказать.

Время было самым неудачным — сейчас все просто спали и стучать в двери было бы большой глупостью. А делать что-то в таком состоянии, когда глаза сами собой закрываются, а тело само старается прилечь я бы не стал ни в коем случае, в местных реалиях это было бы просто смертельно.

Валясь с ног от усталости, мы дошли до центральной площади, если можно было её так назвать и нашли примечательное сооружение — местные жители построили здесь если не трактир (который в местных реалиях был просто не нужен), то по крайней мере зал для собраний и место для ночлега для таких припозднившихся путников как мы.

На цепях была вывеска — на ней была нарисована кровать слегка покачивалась на лёгком ветерке приглашая зайти и подремать. Рядом с дверью на цепи висел массивный ключ — для того, чтобы отпереть дверь. Изнутри можно закрыть на замок, если на пятки будет наступать Дикая Охота, которая пользоваться ключами всё равно не умеет.

Отперев дверь мы буквально ввалились внутрь и оставив ключ висеть снаружи заперли замок изнутри, и двинулись к кроватям. Несмотря на аскетизм внутри было довольно уютно — горел небольшой ночник мягким светом неестественного происхождения, мирно тикали часы стоящие у стены на столике. Кровати выглядели очень аккуратными, а матрас и одеяла на них сияли чистотой. Чувствовалось, что за порядком тут следят.

— Подремлем часов до десяти? — спросил я Анну.

Девушка устало кивнула.

Подойдя к тикающим часам, я завёл будильник на десять утра, и тут же провалился в сновидения. Проснулся я от звука будильника не понимая что происходит, и не желая вставать с такой уютной и чистой постели, которая была мягкой словно перина. Вставать не хотелось совсем. А если говорить откровенно, то проснулся я с трудом. На соседней кровати села Анна оглядывая помещение.

Я поспешно протянул руку и отключил будильник.

— С добрым утром, — только и сказал я.

Анна хмуро кивнула. Я огляделся и увидел мужчину, который стоял у выхода и настороженно смотрел на нас. Внешность у него была очень примечательной — густая борода, аккуратные очки, густые волосы пробивавшиеся из-под шляпы и аккуратный сюртук.