Карп Евстратович задумался.

— Ещё, как вариант, можно использовать то, что когда-то являлось частью тела.

— Это как? — уточнил жандарм.

— Прядь волос, даже детская. Родители часто срезают и хранят. Или молочные зубы. Даже обрезанные ногти. По сути это ведь тоже тело. Платок с остатками крови, если вот был разбит нос и его этим платком утирали. Но не пропотевшая рубашка. Пот — это немного иное.

— И тогда…

— Полной гарантии я дать не могу, но… во-первых, они действительно умирали долго. И место пропиталось их болью, обидой и отчаянием. А они в свою очередь подобны цепям, которые держат души на месте. Так что эта встреча будет очень тяжёлой для вас. Если вы ещё не передумали становиться якорем.

— Нет, — сухо ответил Карп Евтратович.

— И здоровья она у вас отнимет изрядно.

— Я понимаю.

— Не понимаете, — Шувалов сделал глубокий вдох. — Это не объяснить словами… вы когда-нибудь болели? Тяжко, так, чтобы на самой грани? Чтобы ощущать, как из вас вытекает жизнь? И не имея ни малейшей возможности остановить этот поток?

— Я… — жандарм набычился. — Как-нибудь.

— Вы готовы рискнуть, — Шувалов глядел без снисходительности. — И решимость ваша мне понятна. Однако я потребую, чтобы Николай Степанович осмотрел вас. Их будет трое, Карп Евстратович. Три мертвеца на одного живого. И тут даже я не могу обещать, что они отнесутся к вам бережно. Для них ваша сила — это возможность вновь прикоснуться к жизни. И поверьте, искушение у них будет огромным. Синод не даром запрещает подобные обряды. Так что… вы рискуете стать четвёртым.

Карп Евстратович ничего не ответил, но я понял: не отступится.

Не передумает.

И Шувалов тоже это понял.

— Хорошо… возможно, на той стороне всё пройдёт легче. Там их место, и там у меня куда больше сил, как и возможностей. Я постараюсь вас уберечь, но…

— Вам расписку написать, что я в здравом уме и понимаю, что делаю?

— И кому мне её потом показывать? — Шувалов вернулся к столу. — Вашим родным? Или Синодскому трибуналу?

Сказано было с ехидством.

— Так вы будете проводить ритуал или нет?! — рявкнул Карп Евстратович.

— Буду, — Шувалов бережно завернул тело. — Буду… некроманты, чтоб вы знали, не поднимают мертвецов. Нет. Напротив. Наша сила дана, чтобы даровать им покой. Только цена у него может быть немалой. И потому я проведу ритуал, но на своих условиях.

Карп Евстратович выдохнул, как почудилось, с облегчением.

— Во-первых, ваше здоровье. Вы займётесь им. И без всяких откладываний, оговорок, что много иных дела и прочего. Во-вторых, я бы хотел, чтобы с нами, куда бы мы там ни собрались, отправился или Николай Степанович, или любой иной целитель.

Разумно.

На ту сторону, конечно, тащить его не след, но если вдруг чего пойдёт не так, то целитель пригодится.

— Ну и в-третьих… вы все слушаете меня. Если я говорю, стоять в уголке и не двигаться, то так и делаете. Если говорю уходить, вы уходите, — это было сказано уже мне. И смотрел Шувалов в глаза, не мигая. Ничего, взглядами меня не пробить. И он понял.

Не только он.

— Савелию не обязательно…

— Боюсь, Татьяна Ивановна, именно ему и обязательно. У него свои возможности, верно?

И улыбка у него ехидная.

Вот точно зараза же…

Глава 2

Наиболее действенными средствами против всяких болезней в народе полагают всякого рода заговоры. Насморк и кашель лечат тем, что капают на синюю и непременно синюю сахарную бумагу [1] сала и привязывают к груди на ночь или оборачивают шею заношенным шерстяным чулком. Чтобы заговорить зубную боль берут ветку черемухи. Целитель ковыряет ее острым концом в больном зубе, шепча при том молитву аль заговор, и зарывает на дворе. Больных детей спрыскивают водой с углем. А поскольку в простоте своей в народе бытует мнение, что большая часть болезней проистекает из-за дурного глаза, то опрыскивание делают изо рта, внезапно, чтобы испугать больного.

Методы народной медицины глазами целителя [2]

Тело Шувалов забрал.

И нёс не менее бережно, чем Карп Евстратович, а когда тот попытался возразить, мол, сам позаботится, то покачал головой.

— У меня ей будет спокойнее. А к вам ещё одна просьба… платье надобно. И подвеска. Она говорила о какой-то подвеске-птичке, которую ей отец обещал на именины. Если знаете, о чём речь, то, будьте любезны.

— У жены спрошу.

— Вот и отлично. Савелий, Козьма, я жду вас у машины. Если, конечно, вы не планируете остаться на ночь здесь.

— Идите, — Татьяна махнула рукой. — Действительно, тут оставаться смысла нет. Только позвони.

— Обязательно.

— И я пойду, — Мишка поспешно поднялся. — Загляну домой, а потом…

— А ты останешься, — и тон сестрицы не допускал возражений. — У тебя сотрясение было. Тебе нужен отдых. Покой. И поэтому…

— Карп Евстратович, — я подошёл к задумчивому жандарму. — Нам бы обсудить.

— Я понял, Савелий, — он потёр переносицу. — И в целом версия стоит того, чтобы её проверить. Но обсудим её не сегодня и не сейчас. Сперва и вправду надобно кое-что узнать… уточнить. Потому как теорий много, а вот факты…