— Именно. И погибли они все в кромешном мире. Но не сразу.

— Как?

И это вряд ли праздное любопытство.

— От голода. Жажды. Или мир вытянул силы. Тут точно не скажу, что их в конце концов убило.

— То есть, умирали медленно?

— А это… — Татьяна осеклась под взглядом Шувалова, в котором не было насмешки. Напротив, смотрел он виновато даже.

— Это и в самом деле важно, — сказал он тихо и мягко. — Иногда человек умирает и не успевает понять, что умер. Тогда душа, как правило, легко отделяется от тела. И уходит дальше. Тогда звать её можно долго, но она не отзовётся. А вот когда смерть долгая, мучительная и неестественная, если ещё и по чьей-нибудь вине, это… это привязывает. Многие души не хотят уходить. Одних держит ненависть к мучителю, желание отомстить ему. Других — жажда справедливости или необходимость рассказать. Передать что-то родным, близким. Незаконченные дела опять же… причин много. Но они должны быть. Иначе ничего не получится.

— Я…

— Тань, тебе не обязательно слушать. И вообще быть здесь.

— Обязательно. Он ведь это сделал, — Татьяна резко поднялась.

— Тоже не факт.

— Савелий…

— Если оттуда пришёл ещё кто-то, то что мешало ему прийти раньше? До… и тогда…

— Утешаешь?

— Отчасти.

— Не стоит, — она покачала головой. — Это, конечно, не то знание, которое доставит мне радость. Но я уже один раз позволила себе быть слепой.

Шувалов не вмешивался в разговор. Но готов поклясться, что не пропустил ни слова. Что понял? Какие-то выводы для себя он сделает, но тут уж никак иначе.

Я вздохнул и продолжил.

— Точно не скажу, как и что было. Их похитили. Спрятали в кромешном мире, где и держали. Дни? Недели? Может, и месяцы. Скорее всего детей использовали, чтобы их отец выполнил работу. А потом просто-напросто оставили. Бросили за решёткой. Я не осматривал тела. Всё равно ничего в этом не понимаю, но… просто сама вот ситуация… позы, в которых они лежали. Это походило на то, как если бы они умерли не сразу. Но…

Мучительно? Ещё как. И дело не в жажде или голоде, дело в отчаянии. В надежде, которая была, но тоже умирала вместе с ними. В безысходности. Во всём и сразу.

— Я понял, — Шувалов кивнул. — Тогда высок шанс, что душа откликнется. Но…

Мишка открыл дверь, пропустив Карпа Евстратовича внутрь.

— Лучше в операционную, — за ним появился Николя. — Это всё-таки палата.

— А здесь и операционная есть? — я удивился.

— Есть. Но пока не совсем готова к работе. Однако там и свет лучше. И изоляция хорошая. С учётом, что работать предполагалось с не совсем стандартными болезнями.

Операционная располагалась в подвале под флигелем. И была действительно больше палаты. В ней ещё пахло краской, побелкой и какой-то на диво едкой химией.

— Там и морг имеется, — Николя указал на коридор. — Там, в самом конце. А я, если позволите. Демидов просил его принять. И разговор, чувствую, будет непростой… поэтому…

— Иди, — Карп Евстратович кивнул.

Он так и не выпустил свою ношу.

Мишка завернул девушку в одеяло, и этот свёрток жандарм бережно уложил на блестящий металлический стол.

Кроме столов здесь были какие-то шкафы, пара хитрых ламп, от которых исходил резкий свет, и груда ящиков у дальней стены.

— Позвольте мне, — Шувалов оттеснил Карпа Евстратовича. — Уверяю вас, я буду аккуратен. К сожалению, обряд я не проведу…

— Синод?

— Нет, — он покачал головой. — Точнее не только… с Синодом у нас отношения крайне сложные, поэтому и вы рискуете. Особенно в нынешние непростые политически времена. Но дело не совсем в них. Мне нужны будут кое-какие ингредиенты. И подготовить место. Конечно, идеально было бы вернуться туда, где они погибли… а остальные тела?

— Их унесли, — мрачно произнёс Мишка, явно ощущая свою за это вину.

— Плохо, но… да, лучше вернуться туда, где они погибли.

— А сейчас?

— Сейчас я просто попытаюсь понять, имеет ли это вообще смысл. Нащупать нить. Связь с душой. Вы отойдите, пожалуйста. И я бы попросил поставить щит.

— Как далеко? И какой плотности? — уточнил Карп Евстратович.

— Так, чтобы оградить меня и её вот… на всякий случай. А плотность… давайте максимально возможную.

Шувалов снял пиджак.

Затем жилет.

Сбросил с рук серебряные браслеты, которые положил на ближайший ящик. Туда же отправилось обручальное кольцо, булавка для галстука…

— Сав, а чего он делает? — шёпотом поинтересовался Метелька.

— Не знаю…

— А бабка баила, что покойники страсть до чего серебра не любят. А потому, ежели есть подозрение, что в дом мертвяк вернулся, ну, заместо живого человека, надо его серебряной иголкою тыкнуть. Или вот распятием. Распятием даже верней!

— Здесь скорее дело в проводимости металлов и некоторых исключительно физических их свойствах, о которых вам с радостью поведает ваш друг-артефактор. Весьма одарённый юноша… при построении многовекторных фигур огромное значение имеет стабильность силовых потоков. И малейшее отклонение их чревато неприятностями. Вас этому не учили?