– Что ты… Тут все знают мужа. Меня прирежут, – сказала Люська… рассмеялась и бросилась мне на шею. – Они никогда не видели меня в человеческой одежде, – пояснила она.

– Вот так встреча! Как ты? Рассказывай, – потребовал я, когда она ослабила хватку, и я смог вздохнуть.

– Я… – Какой-то верзила, проходя мимо, толкнул ее в плечо рюкзаком и даже не заметил. Люська отлетела на метр, с трудом удержав равновесие. Я поднял сумочку, слетевшую с ее плеча.

– Слушай, давай поднимемся на Герцля, здесь нам не дадут поговорить.

Мы протиснулись между пирамидами арбузов и дынь, сквозь шум и гам восточного базара. Когда крики «Все за шекель!» и «Хозяин сошел с ума!» стихли за спиной, я сказал:

– Тут недалеко есть кафешка. Ты не торопишься?

– Я выходная сегодня.

Люська выбрала место у окна, где не слишком свирепствовал кондиционер. Есть не хотелось, и мы заказали кофе, мороженое и сок.

– Так ты работаешь? – спросил я.

– Да.

– Неужели, как его… Башар, он не в состоянии содержать тебя?

– У тебя отличная память, но вот соображаешь ты туго. Все как было… – усмехнулась она. – Мама писала, что показала тебе мою фотку.

– Да, если на ней была ты.

– Не сомневайся. Это в Питере Башар позволял себе все, а у себя дома в Хевроне… он сразу превратился в правоверного мусульманина. Иначе не было б у него никакой клиентуры. Надо соответствовать. Вот и мне пришлось принять мусульманство и надеть на себя черный мешок. Тьфу. Мне ж и двадцати тогда не исполнилось. Тогда, в Питере он красочно описывал свой город, но мы не договаривались, что я буду любоваться им сквозь узкую прорезь…

– Ты хочешь сказать, что сбежала от него?

– Ох-х-х… – Она опустила ложечку в пиалу с мороженым и стала барабанить пальцами по столу. Ее взгляд застыл где-то у меня за спиной.

Внезапная догадка осенила меня:

– Он тебя выгнал? А дети? Сколько их у тебя?

– Погоди. Давай я расскажу по порядку.

Она сделала несколько глотков апельсинового сока. Я приготовился слушать. Секунд десять она молчала, теребя в руках салфетку. Ее небесного цвета глаза приобрели металлический оттенок. Затем скомканная салфетка полетела на стол.

– Моего старшего убили евреи… – сказала Люська, две секунды помолчала и поправилась: – Солдаты.

У нее в сумочке заверещал мобильник. Она помедлила, но все же полезла в сумочку. На другом «конце провода» ждать не стали, и ей пришлось перезванивать. Разговор был очень коротким. После небольшой паузы она сказала: «Хорошо» и отключила телефон.

– Прости, мне надо бежать на работу.

– Где ты работаешь?

– Сижу с ребенком у одной русской. Ей надо куда-то срочно идти.

– Жаль. Мы столько не виделись. Хотелось поговорить.

– Не переживай. Она сказала, что вместо сегодня даст мне выходной завтра. Если хочешь, давай встретимся здесь в одиннадцать.

– Отлично!

Я чмокнул ее в щеку, проводил глазами до выхода, вернулся за стол и машинально, не чувствуя вкуса, доел мороженое, успевшее изрядно подтаять. Из головы не шли слова Люськи. Я был заинтригован ужасно. О таких историях я много слышал, но чтобы она произошла с человеком, которого ты знаешь…

Выйдя из кафе, я вспомнил про бананы. Возвращаться на рынок не хотелось. Я решил переплатить несколько шекелей и купить их в ближайшем «супере».

Гости, как всегда, опоздали, и мы с Наташей успели проголодаться. Массивный обеденный стол отодвинули от стены, чтобы можно было рассесться со всех сторон. Когда кончились бананы, Оленька, наша с Наташей шестилетняя дочь, увела Матанчика к себе в комнату хвастаться куклами, а взрослые приступили к кофе. Общая беседа начала увядать, и я решил рассказать об утренней встрече. Наташа возбудилась и пообещала пойти завтра со мной. Такой вариант я не просчитал. Разумеется, я представил Люську как бывшую соседку по дому без намеков на что-либо еще. Но женскую интуицию никто не отменял. Чтобы не усугублять, я сразу поддержал жену. Леля вознамерилась позвонить Наташе вечером и все разузнать. А Семен остался верен себе:

– Надеюсь, ты не сказал ей свой адрес?

– А что? – Я выпучил глаза.

– Не понимаешь?.. Кто ж ее знает.

– Послушай, я знаю ее столько, сколько помню себя.

– Сколько лет ты ее не видел? – нудел Семен.

– Девятнадцать. Ну и что?

– Вот видишь! Ученые установили, что клетки человека полностью обновляются за восемь лет!

– При чем тут это?

­– А при том, что она уже дважды успела стать совсем другим человеком!

– Но ведь характер человека почти не меняется, – защищался я.