Я подныриваю, подхватываю корпус, разворачиваю — и роняю головой о землю. Потом ещё раз. Тело расслабляется.

Конец.

Я сижу. Дышу. Кажется, у меня сломана рука. Рана на боку пульсирует. Кровь заливает глаз.

Марина подходит. У неё тоже порез на лбу, синяк под глазом.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

— А ты? — отвечает.

— Не знаю. Живой. Наверное, да.

Мы осматриваем тела. Всё по минимуму — еда, обрывки снаряжения. И свиток. Рунный, сложный, пахнет силой.

— Магия, — говорит Марина. — Начальная. Возможно — ключ к освоению.

— Пора начинать учиться, — хриплю я. — В следующий раз, может, не повезти.

Интерлюдия. Проклятый кинжал.

Кровь капала на пыльный камень, где когда-то стояли алтари.

Мужчина с ярко-синими глазами прижимал кинжал к горлу старика в ритуальных одеждах. Мантия была выцветшей, но символы — всё ещё узнаваемыми. Это был не просто служитель.

Верховный жрец. Бога обмана.

Того, кто, по слухам, должен вскоре пробудиться — как и его собратья.

— Где она? — холодно спросил мужчина. — Маска. Где вы её спрятали?

Жрец дрожал, но не от страха — скорее от возраста и осознания своей беспомощности.

— Я не знаю… — прохрипел он. — Последний раз о маске предателя слышали задолго до моего рождения. Она исчезла вместе с её хозяином. И никто не ищет её. Мы не смеем…

— Бесполезный кусок мяса, — отрезал мужчина.

Лезвие скользнуло по горлу, как будто прорезало ткань реальности.

Жрец захрипел и осел на пол, кровь впитывалась в потрескавшиеся плиты. Символы на стенах словно потускнели.

Голос внутри головы прозвучал спокойно. Буднично.

— Придётся провести ритуал сокрытия сути. Без маски он не сможет прятаться вечно. Абсолют всё равно почувствует. Но мы выиграем время.

Пауза.

— Этот храм подойдёт. Пропавший бог давно мёртв, но его следы остались. Мы используем его силу. А его слуги… станут жертвами. Всё должно быть использовано.

Мужчина вытер кинжал о рясу мертвеца. Глаза его всё ещё светились, но теперь — иначе. Глубже.

И храм начал дышать. Будто в нём снова поселилось что-то древнее.

Ночью было тихо. Слишком. Даже ветер казался чужим, будто дышал в ухо специально, чтобы не дать уснуть. Мы сделали привал в развалинах какой-то древней башни — от неё остался только пол и кусок стены, но укрыться от взгляда и поставить наблюдателя было возможно.

Свиток я держал в руках почти полчаса, прежде чем решился развернуть.

Он был старый, но не хрупкий. Материал — странный, будто ткань и металл одновременно. Символы не светились, не пульсировали, но казалось, что каждый из них живёт. Если смотреть долго, они начинали менять форму. Или мне казалось.

— Энергетический доспех, — пробормотала Марина, склонившись рядом. — Усиление тела. Защита от внешнего урона. Создание полуплотного барьера вокруг тела, синхронизированного с носителем.

Я кивнул.

— Не работает напрямую. Требует активации через намерение. Здесь нет команды. Здесь структура.

Мы начали пытаться.

Сначала ничего. Я чувствовал только глухую тяжесть в груди, как будто кто-то навалился изнутри. Марина ругалась шёпотом — то свиток "тупой", то мир "нереагирующий", то магия "делает назло".

Но я замечал закономерность. Когда я фокусировался — не на словах, не на движениях, а на ощущении защиты, на том, что тело должно стать непробиваемым — в пальцах появлялось напряжение. Словно воздух вокруг меня густел.

Марина поймала свой момент через два часа. Вокруг неё вспыхнул тонкий слой полупрозрачной энергии — как пелена, дрожащая на грани исчезновения. Она держала его несколько секунд, затем сбилась — и он рассыпался, как пыль.

— Видела? — улыбнулась она. — Это было. Почти как включить щит... эмоцией.

Я снова сосредоточился.

Вдох. Мысленно — доспех. Сила. Контроль. Устойчивость.

Рывок внутри — будто потянулся за рычагом.

И вспышка. Тихая, неяркая, но ощутимая.

Энергия облегла тело. Не как броня — как вторая кожа. Я чувствовал её. Тяжёлую, плотную, как гравитацию, прижатую к коже. Каждый шаг — с лёгким сопротивлением. Но при этом — защита. Целостность. Стабильность.

Я пошевелил рукой. Свечение следовало за движением. Плотность выше, чем у Марины. Намного. Я мог удерживать её — пока сохранял концентрацию.