— Как всё прошло? — спросил он.

— Эсминец будет ждать ещё неделю, так что дело только за курьером из Петрограда. Вы, Владимир Ильич, утверждали, что он вот-вот появится, так где же этот ваш человек? Иначе неудобно выйдет.

— Сам тороплюсь, — Владимир Ильич покачал головой, — князь волнуется, хочет уехать как можно быстрее, только порученец и держит всех здесь. К сожалению, личность его неизвестна, точно утверждать ничего не могу. Генерал Монкевиц уточнил телеграммой, что должен уже наверняка прибыть сегодня до четырёх пополудни, так что, если всё сбудется, можем отправиться под вечер.

— Нет, — решительно мотнул головой Меркулов, — так не годится. Ехать надо в светлое время суток, да и с Николаем Августовичем так оговорено, мало ли что в ночи случится. Как курьер объявится, вы мне позвоните, и уж до утра стерегите князя хорошенько, а там уж на поезд в десять сорок пять, он как раз ранним утром на следующий день в Дальнем будет.

— Конечно, конечно, — шофёр закивал, — а сами не хотите заглянуть?

— Ну что вы, господин Гижицкий, — Меркулов укоризненно взглянул на собеседника, — моя миссия деликатная, никто обо мне знать не должен до момента посадки на корабль, даже если случайно встретимся, вы меня не заметите. Из людей ваших я только с Трубецким знаком, ну да постараюсь избежать.

— Как будет угодно, — Гижицкий расплылся в улыбке, — отдыхайте перед дорогой, а я вам всенепременнейше позвоню.

Меркулов кивнул, вылез из автомобиля и направился к входу в гостиницу, Гижицкий дождался, пока тот скроется внутри, проехал ещё немного, и остановился возле здания телеграфной конторы. Там он взял бланк, сел за стол и принялся заполнять его чернильным карандашом. Почти сразу к нему бесцеремонно подсел молодой человек с гладко причёсанными русыми волосами, развернул «Харбинский вестник» так, чтобы отгородиться от остальных посетителей.

— Как вам такие новости? — громко сказал он с едва заметным немецким акцентом, — в Выборге нынче восстание, чухонцы красных режут, и заодно всех русских. Дожили, красные с белыми на одной стороне.

Гижицкий рассеяно кивнул, человека этого он не знал, и в последнее время новости старался не читать.

— Как закончите дела, садитесь в машину и езжайте в сторону лютеранского собора, — тихо сказал молодой человек.

— Что, простите? Кто вы такой?

— Вы меня не знаете, герр Гижицкий, — собеседник потряс газетой, словно пытаясь привлечь внимание посетителей телеграфа, однако никто в его сторону даже не посмотрел, — однако господин, желающий встречи, вам отлично известен.

И не дожидаясь ответа, встал, подошёл к окошку с марками и принялся выбирать подходящую.

Гижицкий наконец закончил писать телеграмму, расплатился, вышел и сел в автомобиль. Едва он тронулся, на заднем сидении поднялся пассажир — мужчина с молодым ещё лицом и совершенно седыми висками. Гижицкий вздрогнул, крутанул руль, и чуть не врезался в пожарный столб. Автомобиль остановился.

— Трогайте и езжайте аккуратнее, — приказал седой, — нам надо поговорить, Владимир Ильич. Да не волнуйтесь вы так, я вас надолго не задержу. Мой помощник Ганс Клинч должен был предупредить, что мы с вами прокатимся к лютеранскому собору.

— Позвольте, это действительно вы? Я думал, вас расстреляли в семнадцатом.

— Шутить изволите, мой дорогой друг, однако получилось несмешно. Я жив, и как вы можете убедиться, здоров.

— И всё же, господин Ларин…

— Перестаньте на меня так глазеть, словно приведение увидели. Курьер из Петрограда прибыл?

— Нет ещё. Я отправил телеграмму, но думаю, она всё равно опоздает. Вот-вот должен быть.

— Когда? Да езжайте же.

Гижицкий молча завёл двигатель, отжал рукоять газа.

— Вот и славно. Уверяю, — Ларин снисходительно улыбнулся, — если устроите это дело в лучшем виде, ваш долг будет погашен полностью. Знакомое вам лицо не может принять такое решение, а я могу. Слышите, Гижицкий? Я — могу. Именно я решаю, когда вы расплатитесь полностью, и даю шанс начать новую жизнь, а вы тут кобенитесь. Ну же.

— Уверяю, курьер появится сегодня ближе к вечеру. Кто он, я не знаю, генерал Монкевиц нам не сообщил.

— Документы будут с ним?

— Наверное, иначе зачем он нужен.

— Остальные останутся в доме?

— Да.

— Хорошо. Остановитесь вот здесь, у мясной лавки.

Гижицкий повиновался.

— Сегодня в десять вечера потрудитесь быть на квартире. Вы выйдете на крыльцо с папиросой, не важно, один или с компанией, только вот вертикально махнёте, если курьер на месте, или вдоль земли, ежели снова задержался. Надеюсь, что человек Монкевица всё же появится, и тогда через пятнадцать минут вам принесут телеграмму. Посыльного вы узнаете, у него вот здесь, посмотрите, — Ларин провёл пальцем линию от глаза к уголку рта, — будет шрам, а на боку сумка синяя. Впустите его.