И я против воли разглядываю его. С каждой секундой убеждаюсь, что он — настоящая особь мужского пола. Если он просто стукнет кулаком по столу, подпрыгнет не только посуда — подпрыгнет вся комната. Я думаю: «Чёрт, и где же ты был всю мою жизнь? И почему никто не предупредил, что такие мужчины существуют?»

Сердце предательски стучит чаще: он выглядит идеально — колючий, грубоватый, и в то же время органично сливается с этим миром, словно горы сами вылепили его под себя. Строгость, сила, холодная ирония в глазах — и, чёрт возьми, внутренняя безопасность. Такой мужчина может накричать и поставить на место, но при этом ты понимаешь: с ним реально можно быть защищённой.

Лена подходит ко мне, слегка толкая плечом. Мы молча наблюдаем за суетой внизу, каждая думает о своём. Честно говоря, я понятия не имею, о чём размышляет подруга, а мои мысли без всякого оформления ползают вокруг Эрлана. И как они меня раздражают… и притягивают одновременно.

— Эрлан строгий и требовательный начальник, но с ним как за каменной стеной. Точнее — как с этими горами, — Лена кивает на горизонт, где виднеются вершины. — У него свой характер, с ним непросто. Но если хочешь остаться — придётся привыкать.

Я глубоко вздыхаю, ощущая одновременно лёгкое волнение и азарт. Дрожь проходит по телу, и я понимаю: скучно здесь точно не будет. И кажется, что в этих горах я смогу начать с чистого листа, оставить позади город, шум и всё прошлое… включая тех, кто тянул меня вниз.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь слегка иронично: «Ну что ж, Наташа, посмотрим, сможешь ли ты справиться с настоящим мужчиной, колючим Эрланом, и при этом не разтеребанить себе нервы». И сразу появляется дерзкая мысль: «Он так и смотрит на меня, как будто я потенциальная головная боль. Отлично, значит, есть стимул показать, кто здесь ещё может ставить правила».

И внутри предвкушаю: скучать не придётся. Здесь и воля, и адреналин, и тайны, и испытания. И, чёрт возьми, хочется проверить — насколько этот мужчина действительно умеет держать ситуацию под контролем. И, главное, смогу ли я удержаться, чтобы не вывести его из себя первой… хотя маленькая искра провокации уже жжёт внутри.

Лена оставляет меня распаковывать чемодан и «прийти в себя», заранее предупредив, что ужин в общей столовой с отдыхающими будет ровно в семь вечера. Сказала это таким тоном, будто лично президент объявил график, и отступать нельзя. Я кивнула, хотя внутри хотелось закатить глаза: ну конечно, ужин — святое, всё остальное подождёт.

Я могла бы объяснить подруге, что душ у меня займёт максимум пять минут. Что я не собираюсь устраивать вечер перевоплощений и колдовать над макияжем, будто собираюсь на красную дорожку, — достаточно просто смыть с себя дорожную пыль, натянуть что-то удобное и уже выглядеть человеком. Но я не стала попусту тратить слова. Лена, как всегда, в своём репертуаре: предупредить заранее, как будто я маленькая девочка в лагере, которой нужно разжёвывать каждую мелочь.

Закрываю за ней дверь, прислоняюсь к ней спиной и позволяю себе минутку тишины. В голове прокручиваю: «Распаковать чемодан? Серьёзно? Ага, прямо сейчас, после дороги, когда я чувствую себя как помятый пирожок. Вот пусть чемодан подождёт. Я нуждаюсь в душе и смене одежды, иначе к ужину меня можно будет подавать на блюде в качестве 'гостьи под соусом усталости'.»

Провожу рукой по волосам, чувствую, как они неприятно липнут к коже, и криво усмехаюсь: «Ну вот, горный ретрит, говорите? Душ — мой первый духовный опыт здесь. Только он способен вернуть мне веру в жизнь».

Ирония, конечно, спасает, но на самом деле я ощущаю странное облегчение: впервые за весь день я могу закрыться одна, без взглядов и комментариев, без необходимости соответствовать. Только я, чемодан и перспектива горячей воды. И пусть весь этот новый мир подождёт хотя бы десять минут.

Я раскрываю чемодан и первым делом вытаскиваю косметичку и легкий шарф — привычный набор «скорой помощи» для женщины в новой обстановке. Всё остальное может подождать. Для начала — душ. А там уж решу, что надеть к этому торжественному сборищу в семь вечера.

Выходя на галерею, я удивляюсь: вокруг ни души, будто весь дом вымер. Хотя снизу доносится приглушённый шум голосов и звон посуды. Значит, жизнь всё же кипит, просто не здесь. Галерея пахнет свежим деревом и травами, и в этой тишине я ощущаю себя героиней фильма, которая вот-вот наткнётся на роковую встречу. Но нет — всего лишь иду в душ.

Ванная оказывается неожиданно просторной и очень даже современной для «деревенского ретрита». Огромная ванна, отдельная душевая кабинка со стеклянной дверцей — всё аккуратно и добротно. На вешалках развешаны полотенца, а ещё несколько, идеально свернутые, лежат стопками на деревянной подставке. Я трогаю одно — оно мягкое, пушистое и, главное, гигантское. Сразу видно: хозяин базы строгий, но про комфорт людей позаботился.

Я невольно усмехаюсь: «Ну вот, жить можно. Даже без мрамора и позолоты. Придётся признать: иногда скромность выигрывает».