Они были связаны еще до рождения. Снились друг другу сквозь века, чувствовали боль прошлых жизней, но не могли вспомнить – почему. Он, с холодным взглядом и горящей душой, каждую ночь просыпался в слезах от потери, которой не понимал. Она, рисовавшая в тетрадях шрамы, которых у неё не было, складывала пальцы в древние защитные печати – инстинктивно, словно тело помнило то, что забыл разум.
Их встреча должна была стать концом долгого ожидания, но когда их глаза, наконец, встретились на перекрёстке миров, в шёпоте ветра прозвучали старые обвинения, а лепестки сливового дерева напомнили о предательстве. Он ушёл. Она не остановила. Потому что некоторые души обречены находить друг друга снова и снова – только чтобы повторить ту же ошибку.
Пролог
Спустя пару сотен лет на свет родились двое детей, предназначенных друг другу судьбой.
Они снились друг другу с детства. Они чувствовали друг друга, хоть и были на разных концах земли.
Их сны были полны теней прошлого: бескрайние сливовые сады, где ветер шепчет знакомые имена; две одинокие тени под луной — он с мечом, она с веером; кровь на руках, что не отмыть, клятвы, что разорваны, но не забыты.
Он — мальчик с холодными глазами, но горящим сердцем. Каждую ночь просыпается в слезах, не понимая, почему так больно потерять того, кого он никогда не знал.
Она — девочка, что рисует в тетради знакомый шрам на чьем-то плече. Её пальцы сами складываются в жесты древних защитных печатей, которым её никто не учил.
А потом — встреча.
Глава 1
Сяо Фэй
На перекрёстке миров — там, где тени прошлого становятся плотнее, а воздух дрожит, как натянутая струна.
Он идёт, не поднимая глаз, сжимая в руках старую книгу — трактат о забытых войнах, страницы которой пахнут дымом и сливовыми цветами. Его шаги медленны, будто он бессознательно оттягивает момент, боится его. Боится узнать.
Я стою у лотка с фруктами, выбираю сливы. Те самые, что снились мне с детства: тёмно-фиолетовые, почти чёрные, с лёгким налётом, как иней на древних могилах. Мои пальцы скользят по кожуре, и вдруг — холод по спине.
Он проходит мимо.
Книга выпадает у него из рук.
Раздаётся глухой стук о плиты, страницы раскрываются на той самой иллюстрации: два меча, скрещённые над разбитым веером.
Я оборачиваюсь.
Наши взгляды сталкиваются — и мир раскололся.
Он не дышит. Всё в нём кричит, цепенеет, рвётся наружу. Он узнал эти глаза. Он терял их.
— Ты... — мой голос трескается, как лёд под тяжестью невысказанного.
Я не шевелюсь. Только пальцы сжимают сливу так, что сок проступает сквозь кожуру, капает на землю — красный, как тогда.
— ...помнишь?
Мой шёпот обжёг. В нём — тысяча оттенков: боль, ярость, надежда, страх. Изнанка той клятвы, что мы дали друг другу до крови, до предательства, до смерти.
И вдруг ветер вздымает лепестки с ближайшего дерева, и они кружатся в безумном танце, осыпая нас. Лепестки сливы падали, словно память о дереве, под которым мы умирали в прошлой жизни.
Он резко разворачивается и уходит.
Словно нож в живот — так я ощущаю этот рывок, этот уход.
Лепестки замирают в воздухе, будто время остановилось.
Я не зову его. Не бегу за ним. Только сок сливы стекает по моим пальцам, липкий и тёплый, как кровь из старой раны.
А он шагает быстро, почти бежит, но его плечи напряжены, будто он ждёт, что я позову его. Что скажу то самое слово, которое вернёт всё.
Но я молчу.
Ветер стихает. Лепестки падают на землю, как пепел.
Где-то в старом саду два ствола древних слив отдаляются друг от друга.
Я больше не чувствую его.
Раньше, даже когда мир вокруг рассыпался в прах — отец с пустыми бутылками вместо глаз, мать с кашлем, разрывающим грудь, — у меня было это. Тёплое, как дыхание на шее во сне, его присутствие.
Теперь наступила тишина.
Первые дни. Я просыпалась по среди ночи, хватаясь за грудь — там, где раньше тянулась невидимая нить.
Пустота. Как будто вырвали лёгкое, а я забыла, как дышать без него. Проверяю — вдруг ошиблась? Вдруг он просто спит глубже? Но нет. Темно.
Теперь я ненавижу сливы.
Беру в руки — и швыряю обратно в ящик. Торговец ругается, а я смеюсь — потому что иначе закричу.
— Он выбрал забыть. Значит, я была… ничем?
На работе мою посуду, скребу ножом по засохшей каше — злее, чем нужно. Тарелка разбивается в раковине. Хозяйка орёт, а я смотрю на окровавленный палец и думаю, что раньше он бы это почувствовал.
Теперь мне снится только одно, темнота.
Я бегу по сливовому саду, но деревья гнилые, а под ногами — не лепестки, а пепел. Кричу его имя Ли Чэнь — голос пропадает, как в вакуме. Проснулась с одной мыслью: «Значит, я ему больше не нужна.»
Однажды разбиваю кувшин с вином об стену. Осколки — как те обломки веера из сна. Хозяйка грозит выгнать, но мне всё равно. Пусть. Всё равно теперь некому ждать меня по ту сторону сна.
Перед рассветом я забираюсь на крышу таверны. Смотрю на горизонт — вдруг ветер принесёт хоть намёк на него? Но небо молчит. Закрываю глаза — и впервые за годы молюсь, чтобы больше не просыпаться.
Потому что мир без него — как таверна после закрытия: грязные полы, запах прокисшего вина и никого, кто бы заметил, что я исчезла.