Такъ я спокойно прожила до восьми л?тъ, когда внезапно меня поразило изв?стіе, что члены магистрата (мн? кажется, я в?рно ихъ называю) сд?лали распоряженіе отдать меня въ услуженіе; я могла исполнять кое какія работы, и потому мн? сказали, что меня пом?стятъ въ качеств? судомойки къ какой нибудь кухарк?; мн? такъ часто повторяли это, что я пришла въ ужасъ; несмотря на свой возрастъ, я им?ла сильное отвращеніе къ обязанностямъ служанки и говорила моей нян?, что если она позволитъ, то я съум?ю заработать хл?бъ, не идя въ услуженіе. Я выучилась шить и прясть толстую шерсть (это ремесло было главнымъ промысломъ нашего города) и говорила ей, что если она пожелаетъ, я буду работать для нея и сильно работать.

Почти каждый день я твердила ей объ этомъ, часто я работала вся въ слезахъ и это такъ сильно опечалило прекрасную, добрую женщину, что она начала безпокоиться за меня: надо сказать правду, она очень любила меня.

Однажды, когда мы вс?, б?дныя д?ти, сид?ли за работой, она вошла къ вамъ и с?ла не на свое обычное м?сто учительницы, а прямо противъ меня, какъ будто нам?реваясь сл?дить за моей работой; я помню, что въ это время я м?тила рубахи; прошло н?сколько минутъ, прежде ч?мъ она заговорила со мной.

— Ты все плачешь, глупенькая, — сказала она (я въ то время д?йствительно плакала), — скажи мн?, о чемъ ты плачешь?

— О томъ, что они хотятъ меня взять отсюда, — отв?тила я, — и отдать въ услуженіе, а я не могу работать по хозяйству.

— Ну что-же, дитя мое, — сказала она, — быть можетъ теперь ты и не можешь работать по хозяйству, но со временемъ научишься, в?дь сразу не поставятъ тебя на тяжелую работу.

— Какъ же, не поставятъ, — отв?чала я:- если я не съум?ю чего сд?лать, меня станутъ бить, служанки нав?рное будутъ меня бить, чтобы заставить д?лать тяжелую работу, а я маленькая д?вочка и не могу этого д?лать.

И я снова принялась плакать и не могла выговорить ни одного слова. Это такъ сильно растрогало мою добрую няню мать, что она р?шила не отдавать меня въ услуженіе и сказала, чтобы я не плакала и что она посов?туетъ мэру отдать меня въ услуженіе только тогда, когда я подросту больше.

Но ея об?щаніе не удовлетворило меня; одна мысль идти въ услуженіе казалась мн? такой ужасной, что еслибы меня ув?рили, что это случится только тогда, когда мн? исполнится двадцать л?тъ, то это было бы все равно; я плакала постоянно, я боялась, что такъ или иначе, а должна буду служить.

Когда моя няня увид?ла, что я не успокоилась, она разсердилась и сказала:

— Чего теб? еще нужно, в?дь я теб? говорила, что ты пойдешь въ услуженіе, когда подростешь больше.

— Да, — сказала я, — но все равно, рано или поздно, а я пойду.

— А что же? неужели ты такая глупая, что хочешь сд?латься барышней?

— Да, — сказала я и заплакала отъ всего сердца, разразясь громкими рыданіями.

Какъ и сл?довало ожидать, это заставило разсм?яться старую няню.

— И такъ, мадамъ, вы д?йствительно желаете быть барышней, но какъ же вы сд?лаетесь барышней, неужели, благодаря кончикамъ вашихъ пальцевъ?

— Да, — наивно отв?чала я.

— Ну, посмотримъ, что можно ими заработать, — сказала она — сколько ты можешь получить, если будешь работать ц?лый день?

— Шесть пени пряжей, — сказала я, — и восемь пени шитьемъ толстаго б?лья.

— Увы! б?дная барышня — сказала она, продолжая см?яться, — съ этимъ далеко не уйдешь.

— Этого будетъ для меня довольно, если вы захотите оставить меня жить съ ваии.

Я говорила такимъ умоляющимъ тономъ, что сильно тронула сердце доброй женщины, какъ разсказывала она мн? потомъ.

— Но этого будетъ мало, даже на то, чтобы содержать тебя и покупать теб? простую одежду, а на какія же деньги шить хорошія платья для маленькой барышни? — спросила она.

Все это время она улыбалась, глядя на меня.

— Тогда я буду больше работать и буду отдавать вамъ вс? свои деньги.

— Но я говорю теб?, что этого будетъ не достаточно, б?дное мое дитя, этого едва хватитъ на твою пищу.

— Тогда вы не давайте мн? ?сть, — невинно сказала я, — и все-таки оставьте у себя.

— А разв? ты можешь жить безъ пищи?

— Да, — отв?чала я, заливаясь горькими слезами.

Вы легко можете вид?ть, что я не давала себ? отчета въ своихъ словахъ, я разсуждала по-д?тски, но такъ наивно и высказывая такое горячее желанія остаться у нея, что въ конц? концовъ добрая женщина сама начала плакать такъ же, какъ плакала я, и, взявъ меня за руку, вывела изъ школьной комнаты и сказала:- Пойдемъ, дитя мое, даю теб? слово, что ты не поступишь никуда въ услуженіе и будешь жить со мной. — Эти слова на н?которое время успокоили меня.