– В чём дело? – грубо спросил наёмник.

Жданов легко пожал плечами и осклабился, перехватив автомат.

– В том и дело, Саш, что встречу я тебе с боссом устрою, вот только, Вебер, извиняй, контракт у нас на тебя. Там такие бабки за тебя поставили, что у меня голова кругом идёт, когда я смотрю на циферки эти…

– Да чтоб тебя…

Вебер было вскинул руку, собираясь выхватить гранату, но Серый тут же поймал его на мушку. Наёмник замер.

Гнев полыхнул наравне с досадой. Надо ж дураком таким быть!

– Э, нет, дружище. – Серый покачал головой, при этом звонко поцокав языком. – Давай-ка без шумихи, ты же прекрасно понимаешь, что ты попался. Нам свезло, тебе нет. И так бывает. Обычно-то наоборот, но, оказывается, не всегда. Так что давай не рыпайся, и вперёд по шпалам на станцию…

***

Рыпнуться Вебер даже не успел. На них с Сенькой так быстро нацепили ошейники и выгнали вперёд планеты всей ковылять по шпалам до Комсомольской, что Саша даже толком осознать не успел, насколько худо его положение. Долговязый парень с зубочисткой не спускал с них с Конопатым глаз ни на секунду, держа на мушке – да уж, от таких, как эти, так просто не ускользнешь. Вот так. Собак не взял, а теперь сиди, не умничай. А Машка ведь как в воду глядела…

Пока шли, осознание приходило к Веберу всё быстрее: холодное беспокойство и едкое, гаденькое отвращение всё быстрее растекались по нутру.

Дела были плохи, и хотя Вебер искренне надеялся, что ему удастся что-нибудь обязательно придумать, сейчас выход из сложившегося унылого положения представлялся плохо.

Мельком поглядывая по сторонам, Вебер украдкой ёжился от сырого холода, сгустившегося в грязном, вонючем тоннеле – пустом и молчаливом, и всё думал о предстоящей ему участи. А ещё о Машке, которая теперь осталась одна.

Правильно всё сделал, что уж. Кинул одну без всякой помощи и пропал. Так-то. Э, нет, без сомнений теперь: всё-таки хорошо, что собак с ней оставил. От этих бы всё равно не скрылся, а она хоть целее будет.

Просчитывать что-то было бесполезно, но разработки планов и мысли о ближайшем будущем сами по себе бесперебойно то и дело мелькали у Вебера в голове.

Стараясь держать ухо востро, он просто понуро молчал, хмурясь, и то и дело сурово поджимая губы.

Что ни говори, а раздражение росло наравне с отчаянием.

И смех работорговцев, и их улюлюканье за спиной подливали этим ощущениям ещё больше топлива.

Впереди уже, однако, забрезжил густо-желтый свет фонарей, смешанный с оранжевыми проблесками от пламени костров. Тоннельный смрад потихоньку сменялся запахами дыма, еды, табака и пороха.

Комсомольская была большой и просторной станцией, довольно красивой – с высокими лестницами и даже балконами, тянущимися над путями. Станция, что логично, была дополнена и всевозможными штуковинами, необходимыми для жизни и быта рабовладельцев и их рабов. Ничего особенного: какие-то гамаки, канаты, столы с припасами, ящики с оружием. Резиденция главаря располагалась под огромными лестницами в центре платформы.

Вышли на свет, подошли к маленькой лесенке, поднялись на платформу и прошли вперёд. Вокруг царил хаос. Никакой анархии, просто было много народа, при этом все чётко выполняли своё дело, ну, или почти все.

Костры трещали, разведенные по краям платформы. Рядом с огнём, видно, на всякий случай, стояли низкие и высокие бочонки и бутыли с водой, грязные и кривые. На огне жарилось мясо, тушенка подогревалась прямо в банках, кипятились чайники. Женщин, принадлежащих к фракции работорговцев, Вебер видел не шибко-то много, а тех, кого видел, были в основном молодые и крепкие бабы с оружием и в броне, те, кто, судя по всему, ходили на вылазки, искали рабов, воевали и занимались прочими подобными делами.

Были и другие женщины. Либо постарше, либо послабее. Они занимались какими-то бытовыми действами – типа стирки в глубоких тазах, готовки, ухода за ранеными и больными и прочим в этом духе.

Громкий смех, понурое гоготание или со смаком рассказываемая история то и дело сменялись то шепотом, то щёлканьем семечек, то шуршанием тряпок, то ещё чем.

Грязной, отчасти заваленной бетонными глыбами, вывалившимися из потолка, платформе, казалось, не было конца и края.

Навесы из ветхих тряпок, потёртой парусины и ещё чего-то были выстроены во многих местах и держались на честном слове, укреплённые с помощью палок или досок.

За этими навесами были разложены матрасы, кое-где с бельём, где-то даже с подушками: спальные места работорговцев, судя по тому контингенту, что ошивался возле них.

На Комсомольской в середине платформы высилось несколько лестниц. Две из них, что были посередине, были утыканы часовыми, так как на лестницах находились бараки с рабами. Никаких навесов и ничего вообще там не было, кроме старых подстилок на ступеньках. Рабы все были худющими, болезненными, со страшными лицами. Многие из них казались довольно бодренькими, но таких было мало. В основном Вебер видел стариков и мужчин, но были также и женщины, и молодые девушки. Все рабы были одеты либо в обноски, либо в ветхую одежду.