– Поедем, если согласятся на наши условия.

Внимательнее посмотрев на парня в очках, я постаралась как можно быстрее отогнать мысли о моём вчерашнем «верном» решении в отношении ночевки в Ямуге. Теперь решение принимает Вебер – это хорошо, к тому же люди ведь не ястровые. И в конце концов, кто не рискует, тот… ну, в общем, понятно.

– Шеврон, ты там скоро? – гаркнул один из ребят, высунувшийся из машины. – Время – жетоны, надо выдвигаться.

Незнакомец, подошедший к нам, обернулся и поднял руку, веля товарищу подождать, затем снова переключился на нас.

– Так и быть, – сказал он. – До Белорусского так до Белорусского. Идёмте.

Шеврон, как назвали его друзья, двинулся к машине, давая парням команду заводить мотор. Я заметила, что вокруг «Нивы» уже собралась толпа клинских ребятишек – щупленьких и бледных, одетых в залатанные штаны и старые курточки. Обеспокоенные мамаши стояли неподалёку, ближе к караванщикам, закупая добро и одновременно приглядывая за детьми. Окликнув Декстера, Вебер подхватил сумку, и затем мы все вместе направились к машине.

В просаленном салоне старенькой «Нивы» пахло сигаретным дымом и бензином. Из-за наваленных сумок и рюкзаков места было довольно мало. Овчарок Вебера разместили в багажном отделении, где они вполне удобно улеглись среди разномастных баулов.

Мы с Вебером теснились на заднем сидении. И пусть в тесноте, но всё же мы теперь ехали на машине.

Очки и маски мы сняли, и теперь я с большим удовольствием наблюдала за мелькающими просторами высохших полей и дремучих болезненных лесов через грязное стекло автомобильного окна.

– Скажите-ка, милая леди, – обратился ко мне Шеврон спустя пятнадцать минут с начала нашего путешествия, – могу ли я узнать ваше имя?

Я посмотрела на парня, повернувшегося ко мне. Он сидел на переднем сидении рядом с водителем. Как и мы, Шеврон уже снял повязку и очки, и теперь я могла видеть его лицо. У него были маленькие блеклые глаза и очень наглый взгляд. Кривой след от кожной язвы расчертил его лоб и правый висок.

– Маша, – ответила я.

– Очень приятно, Мария. – Шеврон подмигнул мне и жеманно улыбнулся. – Максим Аркадьевич.

Я коротко улыбнулась ему в ответ и сразу же отвернулась к окну. Признаться, мне совершенно не хотелось вести высокопарных бесед с этим типом. Шеврон, однако, не имел желания быстро отставать от меня.

– Простите, что досаждаю вам, Мария, – снова завёл свою песню Максим Аркадьевич. – Но раз вы едете в Москву, то я бы хотел пригласить вас зайти в наш клуб на Красной площади. Если вы, конечно, будете в тех местах.

Вебер зашевелился. Я кинула на него взгляд и только сейчас заметила, что он буквально испепеляет Шеврона хлёстким взглядом. Правда, Шеврона взгляд Вебера ни разу не беспокоил.

– Вы знаете, – усмехнулась я, вспоминая Майорана. – Я не очень люблю клубы, но если вдруг буду проходить мимо, то обязательно зайду.

Пристально глядя на меня, Максим Аркадьевич медленно кивнул.

– Всегда рады таким красавицам, – сказал он, снова подмигнув мне. – Клуб «Кириофф», прямо за ГУМом.

Парень отвернулся, и я вздохнула с облегчением. Слава Богу, отстал. Посмотрев на Вебера, я заметила, что наёмник ехидно ухмыляется. Едва заметно он поднял большой палец вверх – мол, молодец. Я улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на храп бритоголового мужика, который сидел между мной и Вебером, снова отвернулась к окну.

Большую часть пути до Москвы я усиленно боролась со сном, так как спать среди незнакомых типов мне не очень-то и хотелось. Мы въехали в столицу, когда время уже подошло к обеду. Я поняла, что мы приближаемся к городу, когда желто-рыжие травяные поля, бугристые холмы и бесконечные леса вдруг стали сменяться всё большим количеством заброшенных АЗС и старых зданий. Москва была разбита войной лишь наполовину. Во время войны столицу удалось защитить настолько, насколько успешно это вообще могло произойти. Апофеозом этого успеха стало то, что по большей части удалось сохранить центр столицы.

Как только мы въехали в городские окраины, одолевающий меня сон мгновенно пропал. Я уставилась в окно, во все глаза глядя на столичные предместья. Трасса вдруг начала обрастать ответвлениями, полуразрушенными развязками и обвалившимися мостами. Среди малоэтажных построек, магазинов и АЗС показались вдруг самые разные высотные дома – пустые, страшные, угнетающие своим видом.

Москва была огромным городом, настоящим мегаполисом. Сейчас она оказалась завалена грудами бетона, кирпича, исчерчена трещинами огромных рытвин и гигантскими ямами от снарядов, но это не умаляло её статности.