— Да, — скромно признался он.

Отец запрыгал от радости. Англичанин ничего не понял, но тоже воодушевился, повторяя, словно попугай:

— Бваво-о-о! Бваво-о-о!

Отец ответил:

— Невероятно!

А англичанин замахал руками и повторил за ним:

— Бваво, невевоятно!

Обнявшись, они чуть не затанцевали: после выпитого пива ноги сами пускались в пляс… Мы все вместе рассмеялись. Брат рассказал, что они с Жаном выиграли нескольких уток в утренней викторине. Вся компания снова закружилась. Жан стал одним из нас…

На следующий день нас ждал пышный финал во дворе замка, но вечером мы вернулись в Блуа. В центре города царила праздничная атмосфера по случаю Праздника музыки, который проходит двадцать первого июня по инициативе мэра Жака Ланга. Вся округа пела, кричала и веселилась до поздней ночи. Я отправился спать, предоставив Жана и Рейнальда развлечениям. Завтра предстоит непростой день. К финалу нужно готовиться как к решающему матчу!

Праздник музыки

Под конец дня отец Джонни дал сигнал к отправлению:

— Так, все, едем в отель! Буко, ты пойдешь с нами.

Из замка мы переместились в Блуа, семейный пансион, забронированный Рассами, и очутились в центре города. В Праздник музыки все жители высыпали на улицы: стояла прекрасная погода, и звуки гитар и барабанов раздавались отовсюду. Нам пришлось припарковаться в стороне и пересечь толпу с корзиной, полной уток. Оказавшись в отеле, мы тихо поднялись на третий этаж, опасаясь, что хозяин заведения застанет нас в этой пернатой компании. К счастью, в номере был балкон, где мы устроили наших уточек, и я заприметил узкую кровать, которую предстоит разделить с Вилли, младшим братом Джонни…

Мы вышли поужинать. Рейнальд восторгался: один клиент заинтересовался его картиной — возможно, завтра купит ее, поэтому художник решил всех угостить напитками. Мы заказали блюда, взрослые взяли графин красного вина. Естественно, мне тут же налили, хотя я ни разу в жизни не пробовал алкоголь… Я сделал глоток: не очень вкусно, но пить можно. В свою очередь, фрикасе из угря оказалось восхитительным. В бухте Соммы, загрязненной полихлорированными дифенилами, эта рыба не годится в пищу. Пустой графин регулярно наполнялся как по волшебству. Несколько бокалов спустя, от души повеселившись, мы покончили с ужином. Отец Джонни решил прогуляться по праздничному городу перед сном. Завтра предстоит сложный день.

И мы отправились… Я опьянел, словно певчий дрозд, объевшийся забродивших ягод в винограднике и утративший всякую бдительность… Отовсюду доносилась музыка. Нам нужно было перейти мост над Луарой, и подъем показался мне вечностью. Хотелось прыгнуть в реку и переплыть ее… С наступлением ночи мне почудилось, будто кричат стрижи. Я поднял голову и прикрыл один глаз, чтобы лучше их рассмотреть.

Джонни устал и торопился в отель. Отец упрекнул его, уговаривая хоть немного насладиться вечером, и я был с ним согласен. Мои ноги вдруг сделались такими легкими, что я едва не парил. Еще несколько часов мы бродили по улочкам, слушая разные музыкальные стили. Наши, как правило, эклектичные предпочтения совпадали, когда речь заходила о выборе места с самой короткой очередью за выпивкой.

Возвращение в отель превратилось в целое испытание. Если первую лестницу с коврами я преодолел легко, то винтовой деревянный подъем стал довольно оригинальным препятствием: в первый раз я съехал с самого верха на животе, после чего резко поднялся, ощущая сильную боль по всему телу.

В узкой кровати я лежал валетом с Вилли и не мог уснуть. В ушах звенел монотонный пронзительный свист, настолько же противный, как у большого удодового жаворонка (Alaemon alaudipes), который не затыкается ни на минуту. Мне было плохо. Ночь прошла отвратительно: катящийся градом пот сменялся ознобом. Я не мог добраться до общего туалета у номера, не перебудив всех. А они так весело похрапывали…

Реванш

Воскресенье, два часа дня, замок Шамбор. Тысячи зрителей собрались у загона, где только что разыгрался конный спектакль. После официальной вступительной речи ведущий объявил финал чемпионата Европы. Филипп, наш приятель из Мон-Сен-Мишеля, заметно волновался. Я настроился решительно как никогда. Никто не лишит меня этого звания. Жан не расставался с бутылкой воды: вид у него был потрепанный, но собранный. Мы стояли посреди двора. Публике дозволялось высказывать свое одобрение, в отличие от зрителей в Абвиле. Жюри расположилось напротив. Сидевший за их спинами отец внимательно поглядывал на листы с оценками.

Первым выступал Филипп. Он выбрал кулика-сороку и довольно успешно продемонстрировал его мелодию — просто и без прикрас. Пожалуй, лучшее, что я слышал с начала конкурса. Жан изобразил кулика-перевозчика, что было хитро: с микрофоном его техника тихого свиста звучит чудесно. Настала моя очередь. Я решил усложнить себе задачу и попросил поставить микрофон на расстоянии метра, после чего приступил к подражанию травнику. Прозвучало все: и территориальный крик, и брачные заигрывания, и дифония. Гром аплодисментов, комплименты ведущего. Филипп совсем растерялся. Жан улыбнулся: он впервые увидел мою новую технику с обеими ладонями и, наверное, подумал, что я не так-то прост. В тот момент мне показалось, что исход конкурса уже ясен, но я решил не отвлекаться. Провал на фестивале Абвиля по-прежнему преследовал меня.