— Пожалуй, я все-таки начну ревновать.

Алеша состроил удивленную гримасу:

— И чем же я дал повод?

— Своей реакцией. В письмах нет ничего предосудительного, если не считать легкой романтики, и ту нельзя разглядеть, если не знать, как обычно Вера относится к проявлению внимания. У тебя нет причины беспокоиться.

— Не было бы, таскайся она к океану с каким-нибудь португальским сеньором, а не с бештаферой, который прямым текстом заявляет, что не побрезгует использовать зазевавшегося колдуна для своих целей.

Алиса скептически посмотрела на Алешу. Он развел руками:

— А если бы твой брат влюбился в Диану, а та внезапно решила, что им нужно больше индивидуальных занятий, ты бы тоже сказала, что нет повода для беспокойства?

Алиса засмеялась:

— О, нет, я бы очень забеспокоилась, если бы первое же дополнительное занятие с Дианой не вышибло из Паши всю любовь и к ней, и к Академии, и к жизни в целом. Возможно, посоветовала бы ему всерьез задуматься о психическом здоровье, колдун-мазохист весьма… опасен для общества.

Алеша указал на письма.

— Ну, судя по словам Веры, Педру проводит занятия не так сурово, — пожала плечами девушка. — Он ведь ментор. Студенты — его приоритет, ты сам сбегал с пар, чтобы лишний раз с ним повидаться и поучиться, а теперь ставишь в вину, что он учит Веру?

— Я не обвиняю. Пока что. Просто волнуюсь… — Алеша покрутил в руке трость, вглядываясь в серебряные глаза льва. — Вдруг она забудется.

— Забудется в чем? — в голосе Алисы появилось напряжение.

— В том, что он не человек. В том, что все его слова — лишь интриги и хитрость…

— А если нет. — Девушка взяла одно из писем и снова просмотрела аккуратные строчки. — Ты не думаешь, что он может быть искренним, что это может быть чем-то настоящим?.. По-моему, мило…

Алеша беззвучно открывал рот. Алиса продолжила пялиться в письма.

— Он див! — наконец совладал с собой колдун.

— И что?! — неожиданно вскинулась девушка. — Тебе ли не знать, что дивы могут любить. Твоя мать…

— Не смей приплетать сюда мою мать, — как можно спокойнее осадил колдунью Алеша. — Не сравнивай. Это совершенно разные ситуации.

— Да что ты?

— Алиса, моя мать — фамильяр. Она веками была связана с нашей семьей. Я с рождения имею с ней связь. Да, я знаю, что дивы умеют любить, но я и знаю, как они любят. РИИИП за последние годы со всех сторон рассмотрел наши отношения: и колдовские, и личностные, — в поисках объяснения природы связи. И поверь, любовь — это не ответ на все вопросы. Эмоции дивов не берутся из вакуума, они цепляются за связь и силу. И Педру это прекрасно подтверждает, когда со слезами восхищения на глазах рассказывает о своих великих королях.

Алиса заметно сгорбилась и отвела взгляд.

— Что с тобой? Ты как будто не училась в Академии последние семь лет. Или ты слушаешь лекции исключительно чтобы сдать зачет?

— Нет, конечно, просто я слышу главное. Что мы еще ничего о дивах не знаем. И это нам предстоит их узнавать и менять систему. — Она встала и подошла к Алеше. — Но ты прав. Конечно прав, наличие связи играет огромную роль. И все-таки, когда окажешься в Коимбре, не делай преждевременных выводов, ладно? Если ты в первый же день бросишься на ментора, размахивая тростью, я не смогу найти этому оправдания, — сказала она трагичным голосом.

— Ревновать меня к Вере — все равно что тебя к Паше, — покачал головой Алеша. — И с Верой вы дружите с первого курса. Думаешь напугать меня спектаклем?

Алиса закатила глаза, расстроенная неудавшееся шуткой:

— А Паша вот расстроится, он часто про Веру спрашивает. И что мне ему теперь сказать? Прости, тебя обошел див?

— Не надо ничего говорить, ты им в сводницы не нанималась, сами разберутся.

Колдунья лукаво улыбнулась:

— Ты дал мне в руки такую историю, и хочешь, чтобы я молчала?

— Конечно. И ты будешь молчать.

— Вера не писала, что ее резонанс и занятия — тайна. Ну хотя бы Сонечке…

— Никому. — Алеша положил руку на плечо девушки и посмотрел в глаза. — Это вопрос репутации, а не вечерних сплетен. Ты никому не скажешь.

— Я не див, чтобы мне приказывать.

— Именно, что ты не див. Ты сама делаешь моральный выбор. И ответственность за свои ошибки будешь нести сама. В письмах нет ничего предосудительного, значит нет ничего интересного, и, рассказывая историю, ты придумаешь какие-нибудь «романтические подробности», я же тебя знаю.